Этот Амир предпринял отчаянную попытку ворваться в комнату, когда Андрей вышел в туалет. Неудачно — Ирина была начеку. Для Мирошкина поход в уборную стал своеобразной экскурсией по квартире — три комнаты, большая кухня, кладовка, туалет и ванная также приличной площади — но все такое старое, требовавшее ремонта. «Странно, — думал он, сидя на унитазе, — а я слышал, ее отец занимается бизнесом, а в квартире — сарай. И еще два брата… Нет, не вариант. И мамаша такая странная». Завьяловскую мамашу Андрей успел еще раз увидеть, когда, подходя к уборной, не удержался и заглянул на кухню. «Уголок, деревянная мебель — светлая, газовая плита, сковородки», — промелькнуло в мозгу. Женщина что-то запихивала в мусоропровод. Они встретились глазами — вот тут Мирошкину почему-то и пришла в голову мысль, что Иркина мать не вполне в себе. Она смотрела на него каким-то мутным взглядом, и в сонном выражении ее лица не было жизни. «Как будто пыльным мешком тетку ударили, — решил Мирошкин, вытирая в ванной руки полотенцем, — Хотя, может быть, она просто плохо видит. Но все равно — не вариант».
Вернувшись в «девичью», как он почему-то стал про себя называть комнату Ирины, Мирошкин убедился, что сонная завьяловская мать способна проявлять расторопность, — на столике стояли чашки, домашние пироги, конфеты. Вновь заперев дверь, Ирина достала из книжного шкафа спрятанную там выпитую наполовину бутылку красного вина и посуду. «А у вас много книг», — заметил Мирошкин, разливая вино в фужеры. «Ну, у меня еще мало стоит, основная библиотека в большой комнате. Папа в свое время много книжек покупал», — ответствовала девушка, глядя на винные пятна, вследствие неловкости ее кавалера оставшиеся на полотенце, которым был теперь застелен столик. Андрей провозгласил тост: «За чудесный день». Выпили. Жуя пирожок, Мирошкин внимательно разглядывал и комнату, и ее хозяйку: «Да, симпатичная, но недостает в ней чего-то эдакого, что может вскружить голову. Нет какой-то рассеянной в атмосфере химии. И вроде все у нее есть… Вон сиськи какие из-под свитера выпирают, а все равно не то. Пресная какая-то она, без изюминки. И не худая». Он еще раз оглядел Ирину. Да, да, стандартный набор: карие глазки, прямой носик, бледненькая, желтоватые неровные зубы (один клык на верхней челюсти слегка выпирает), большая родинка на шее (не пикантная), осветленные волосы средней длины и пышности (не Костюк, конечно), наверное, изначально — темно-русые, прыщ на лбу — таких девиц в метро он ежедневно встречал сотнями… «И как это я раньше не замечал, что у нее зубы кривые?» — подивился про себя Андрей. Подобные незначительные дефекты внешности, обнаруженные им, скажем, у Лавровой или Костюк, вряд ли могли сильно уронить их в его глазах. Но в случае с Завьяловой они почему-то приковывали к себе повышенное внимание Андрея, чрезвычайно вредя зарождению хоть какой-то страсти к девушке, заставляя вновь и вновь соображать: «Не вариант».
Ирина включила музыку, зазвучала романтическая композиция, и неожиданно для себя Андрей пригласил Завьялову танцевать. Нелепое предложение, на которое он получил согласие, закончилось так же нелепо — они начали целоваться. В общем, такого результата следовало ожидать, Мирошкин не первый раз этим приемом добивался интимной близости, но, танцуя с Ириной и не исключая подобного развития событий, он бы вовсе не расстроился, пойди все иначе. Было какое-то странное равнодушие: «Даст — не даст, все равно… Скучно как-то». Дала…
И это скорое «падение» бывшей однокурсницы его не порадовало — внезапно свалившийся на голову секс не вызвал эмоционального подъема. Напротив, осталось ощущение, что совершена ошибка, на душе было противно так, что хотелось рыдать. В дверь рвалась собака, где-то на кухне, гремя кастрюлями и шумя водой, возилась Татьяна Кирилловна — мать очередной партнерши (теперь-то неизбежно!) Мирошкина. Ужимки Завьяловой-младшей казались неприятными: какое-то время она вежливо поддавалась ласкам Андрея, а потом вдруг накинулась на него с таким азартом, что заклепки на ширинке джинсов, которые девушка буквально содрала с молодого человека, только чудом уцелели. Когда она разложила диван, постелила белье и сняла с себя одежду, увиденное также не вызвало сильного волнения. Сиськи как сиськи (у Лавровой были лучше, а у Ильиной больше), и он, честно говоря, после завьяловского платья на вручении дипломов ожидал под ним чего-то более значительного и интересного. Мирошкину казалось, что его обманули: «Еще и волосок почему-то на правой груди торчит… Темный! И вообще — ноги толстоваты (конечно, не Серкова) и зад здоровый, и…» Да что там было говорить — все обыденно. И секс был обыденный. Рутина! Ничего выдающегося в Завьяловой не было, все он про нее знал, ничего открыть не мог. Мысль о том, чтобы повторить, ему даже и в голову не пришла. Проговорив не очень убедительные фразы о том, что ему-де все очень понравилось — признаваться в любви было в тех обстоятельствах даже глупо, — Андрей с облегчением покинул квартиру на «Октябрьской».
