В ночь перед стартом Ломов спал плохо. Кашлял, крутился в спальном мешке. С завистью смотрел на Гала. Под утро Ломову почему-то приснилась Феодосия, зеленое море и случайная знакомая Марина. Девушка плакала, убеждала, что неправильно понята, что любит его с томительной силой. Так и сказала - с томительной силой. Ломов едва убежал по вязкому песку, который вдруг всосал его до шеи. Проснулся он в зябком поту, долго лежал, тяжело дыша...
После завтрака Галин уложил в планшет рукопись своей книги. Потом достал откуда-то лепешку, отломил кусок и медленно сжевал. Остаток спрятал в спальный мешок.
- Зачем? - спросил Микель.
- Поработаю над книгой, пока ты разберешься с Кианом.
- Я спрашиваю, зачем лепешку кусал?
- Старый татарский обычай. Бабушка учила: "Если уезжаешь далеко, оставь надкушенный хлеб. Хлеб вернет тебя домой".
- Дай-ка и я кусну...
Они быстро проплыли через все рубки корабля. Красов и Баграт висели по обе стороны люка, ведущего в "Тетру". В переходной камере Ломов успел заметить два огромных, в человеческий рост, яйца с повисшими манипуляторами. Это были атмосферные скафандры.
- Галим, Миша, доброй дороги, - пожелал Красов.
- Привет Киану от Эммочки! - крикнул Баграт.
Ломов сидел в кресле, закрыв глаза. Рядом дышал Галин.
- "Венера", я "Тетра". К расстыковке готов.
- Понял вас. Действуйте.
Их прижало к спинкам кресел.
- Отошли нормально, - сообщил Красов. - Дистанция тридцать метров... Пятьдесят...
- Шестьдесят, - подхватил Галин. - Все штатно. Приступаю к маневру.
Щелкнули тумблеры. "Тетра" дрогнула, и Ломова бросило на левый подлокотник. Он открыл глаза.
- Говори хотя бы, что делаешь.
- Поворот вокруг оси. Готовимся к торможению.
Они молча смотрели, как стрелка таймера короткими рывками приближалась к алому штриху. В нулевой момент Ломов напряг мышцы. Тут же невидимые ремни стянули тело, выдавливая воздух из легких. Кровь превратилась в ртуть, налила тяжестью руки и ноги. Ломов чувствовал, как плывет кожа на лице, собираясь складками к ушам. Рот растянуло в кривой ухмылке, губы едва не рвались от напряжения.
"Четыре месяца в невесомости, - думал Ломов. Мысли перекатывались, как булыжники. - Изнежился донельзя..." Стоическое терпение спортсмена иссякало. Время словно умерло. Микель задыхался. Вдруг невидимые ремни лопнули.
- Д-да... - хрипло сказал Ломов. - Д-дела...
- Эй, эй! - не менее хриплым голосом окликнул Галин. - Ты куда?
- Да вот...
- Сиди, дед, сиди. Отдыхай. "Тетра" выпускает крылья.
В голове у Ломова прояснялось. Он уже видел не только таймер, но и сидящего слева Галина, и пульт управления, и всю рубку. Он даже как бы со стороны увидел "Тетру", вставленную в конусовидный обтекатель с короткими крыльями.
Галин посмотрел на альтиметр и включил обзорный экран. От неожиданности Микель вскрикнул. Под ними расстилалась снежная страна, похожая на Антарктиду. Крутые холмы, то одиночные, то собранные в гряды, сменялись долинами с дух захватывающей глубиной. "Тетра" приближалась к верхней границе облаков. Белые холмы и долины неслись с возрастающей скоростью.
- Как будто самолет идет на посадку...
Перед ними возникла гора с округлыми склонами. "Тетра" бесшумно, как иголка в масло, вошла в снежный склон. Экран чуть заметно потемнел. "Тетра" пронизывала горы, пока полностью не погрузилась в облака. Они были настолько неплотными, что Ломов различал структуру нижележащих слоев, которые напоминали желтоватые клочья ваты, переплетенные между собой и закрученные в спирали.
- Что-то облака пожелтели...
- Серная кислота. - Галин смотрел на приборы. - Высота пятьдесят пять, скорость сто сорок, давление пять сотых мегапаскаля. Пора.
- Температура?
- Триста десять Кельвинов, как в Средней Азии.
Галин вдавил кнопку отстрела. "Тетра" вздрогнула. Микель знал, как это выглядит со стороны: взрыв раскалывает орех обтекателя, скорлупа уносится вихрем, ядрышко продолжает спуск. Ядрышко сложное - рабочая рубка окружена четырьмя несущими шарами, расположенными в вершинах тетраэдра. Потому и "Тетра".
- Высота сорок. Вошли в тропосферный вихрь.
- Почему молчит "Венера"?
- Корабль на другой стороне планеты...
И тут буйная тропосфера словно ворвалась в "Тетру". Волнистые струи и спиральные завихрения захлестнули космонавтов. Несущие шары с сумасшедшей скоростью вращались вокруг атмоскафа, смазываясь в сплошные полосы. Первозданный хаос проник в сердце Ломова. Он ослеп. Тело превратилось в туман, распушенный встречным вихрем. Только мозг яростно сопротивлялся...
Вдруг все прекратилось.
- Гал, - сипло сказал Ломов и закашлялся. - Гал... Что это было?
- Тропосферный вихрь.
