Дендрофобия полностью

– Да мы не слушаем, но они так часто и так громко об этом говорят, что поневоле услышишь. А в больницу на практику ходит дочь нашего Авторитета, ей пятнадцать лет. Хорошенькая, как ангелочек. Этот «проверяющий» её увидел в вестибюле, пальцами щёлкнул: «То, что надо! А ну-ка иди сюда, озолочу по самое не хочу». Я ему говорю: «Вы чего придумали? Это же ребёнок совсем». Он на меня замахивается, как на свою постылую бабу: «Тебя, корова старая, отбраковали, вот и не завидуй тёлкам молодым! Да я вас тут всех закатаю и на перегной пущу». И попёр на неё. Навстречу своей погибели. Он же, придурок нездешний, не понимает, чья это дочь, а знающие не сообразили оттащить – что с этих пьяниц взять. А она и не поймёт, чего этой образине надо. Она же нормальный ребёнок, не из такой семьи, где к детям уже в нежном возрасте какие-нибудь собутыльники родителей в кровать лезут. Но ей что-то не понравилось, когда он близко подошёл, она как даст ему ногой, что называется, по яйцам. Папаня драться научил. Он аж до потолка подпрыгнул, головой люстру сшиб, а она убежала. Папе жаловаться. А уж папа у неё таких финтов не любит, когда к его близким кто-то настолько близко подходит.

– От мужика-то хоть что-то осталось?

– Осталось. Сейчас в областном сумасшедшем доме лежит. Старая верная жена ходит кормить его с ложечки и калосборник менять.

– Ну и дела! Прям, не знаешь, кто больше бандит… Нет, я тоже замечаю, что сейчас много таких повадок даже там, где не ждёшь совсем. Чиновники приблатнённые, про милицию и говорить страшно. Тут в Госдуме один политик выступал, так вылитый пахан! Даже известные актёры и музыканты под уркаганов подстраиваются. И чувствуется, что нравится им это. А почему? Что хорошего? Уродство какое-то.

– Потому что все наши государственные службы вышли из опричников. А они были как бешеные псы, несли стране только террор и разорение, но прикрывались службой больному царю. Чиновники, милиция, налоговая, ревизоры вышли из опричнины. Вот она из них и прёт, раз уж Россия в Средневековье провалилась. Из одних людей псы лезут, из других – волки. Многие люди искусства в шуты и скоморохи подались, новых господ забавлять похабными ужимками, а что-то другое те не воспринимают. Не знаешь, что хуже. И бандитизм страшен, но ещё хуже вот эта псарня, которой народ травят, словно господа какие-то потешаются. Люди уже ментов боятся, считают их образцом организованной преступности.

– Нет, мне здешний начальник милиции понравился. Серьёзный товарищ. Правда, грубоватый слегка.

– Он только и сделал, что особо злостных пьяниц и откровенных ворюг выгнал, чтоб под ногами не путались. Мой бывший попал под эту «чистку». Но оставшиеся вообще ничего не делают, только частные заказы выполняют. Они живут какой-то своей жизнью. К ним почти не обращаются – отучили. Перестрелка на улице, людям страшно из дома выйти, а они в трубку отвечают: «А мы что сделаем? Они же нам на машине колёса прострелят, а у нас и так одна машина на ходу осталась. Вы подождите, когда они все патроны отстреляют – ну, не арсенал же у них там, в самом деле».

– А где же Ваш бывший муж теперь работает?

– Не знаю. Мы не общаемся.

– Но он помогает сына растить?

– Нет, я и не настаиваю. Он живёт по принципу «ты мне – я тебе». Если что-то сделает для ребёнка, то потом затребует в десять раз больше.

– Вы плохо расстались?

– Куда уж хуже. Я не верю, что люди хорошо расстаются. Всегда какое-то зло в отношения вклинивается.

– Он Вас обидел?

– Ой, я не люблю эти слова бабские: «обидел», «обиделась», а потом ещё и «простила» сдуру… Он меня от себя отвадил. Раз и навсегда. Я поняла, что нельзя с ним рядом находиться. Опасно. Он и раньше мне это давал понять, но я не замечала. Очень хотелось семью. А потом я узнала, что у него ещё две таких же семьи. Две такие же дуры с детьми, как и я. А он только плечами пожал: «Я тебе ничего не должен. Ты мне не жена, чтобы я перед тобой отчитывался, сколько у меня баб». Мы ведь брак не регистрировали, он сразу сказал, что это – пережитки прошлого.

– Так любит женщин?