Джейн стоит, отыскивая в сумочке ключи. Но размытая тень возникает за цветными стеклами дверной панели, и дверь распахивается прежде, чем она успевает их достать. Тоненькая девушка-француженка в черном пуловере и джинсах. Очки в золотой оправе, две косички, перевязанные красными ленточками, и лицо – из «Федры»162.
Я не мог разобрать смысла всех сказанных по-французски фраз, которыми они на предельной скорости обменялись, но было ясно, что девушка находится в состоянии глубочайшего галльского отчаяния: она не смогла связаться с нами раньше, пока мы отсутствовали. Она прямо-таки не давала нам войти в холл. А холл был поразительный – тускло-красные стены и гротескно-массивные перила викторианской лестницы, выкрашенные в белый цвет. Я заметил несколько хороших картин, бросалась в глаза вульгарная, узорного чугуна вешалка для шляп, тоже выкрашенная белым. Было в этом красно-белом пространстве что-то от прежней Джейн, хотя тогда я этого не отметил: девушка требовала всего нашего внимания. Тогда Джейн, чтобы успокоить, обняла ее за плечи. Я спросил, что случилось.
– Из больницы звонили, пытались связаться со мной. – Она состроила легкую гримаску, извиняясь за нелепую сцену. – Дэн, это Жизель.
Все еще взволнованная, девушка молча сделала книксен.
– Я лучше сразу выясню, что там такое. Проходи, пожалуйста, выпей чего-нибудь перед сном. Я быстро.
Она жестом попросила девушку позаботиться обо мне. Телефон стоял на столике у лестницы.
– А они не сказали…
– Иногда он не может заснуть. Любит, чтобы я ему почитала что-нибудь. – Глаза ее скользнули на девичье лицо за моим плечом, и Джейн пояснила: – Мы самую чуточку склонны паниковать – по поводу и без повода. – Она улыбнулась. – Там «Арманьяк» есть. Угощайся.
Я пошел следом за француженкой в гостиную. Комната тянулась в глубь дома: стену меж двумя прежними комнатами сняли, оставив на ее месте небольшую арку, получилось что-то вроде просцениума. Много книг, еще картины и гравюры, приятная старая мебель, в дальнем конце, с окном в сад, – рояль, напомнивший мне, что когда-то Джейн прилично играла. Освещенная ниша с античной керамикой: танагрские терракоты163 на пластмассовых кубах, маленький греческий килик164. На каминной полке – рядок пригласительных открыток: пример старого оксфордского снобизма, а посреди них – явно современная терракотовая голова мальчика, я решил, что это портрет сына. Но мне не удалось внимательно все рассмотреть: девушка-француженка повернулась и закрыла дверь. Казалось, ей очень нужно, чтобы я понял – она все еще расстроена.
– Вам сказали, в чем дело?
Она пристально смотрела на меня, потом покачала головой:
– Je m'excuse, monsieur. Je suis… – Она опять покачала головой. – Non, поп…165Non, поп… – Извините меня, месье. Я…166 Нет, нет… (фр.).] Я о'кей.
На самом деле я уже догадался, что произошло, или по крайней мере надеялся, что так оно и есть: настроение Энтони изменилось… он наконец услышал – уже после того, как мы с Джейн уехали из больницы и он имел время поразмыслить, – то, что я пытался ему сказать… вдруг ощутил потребность нарушить семейное молчание, навязанное обоим им самим.
Из-за двери доносился голос Джейн, слишком тихий, чтобы можно было расслышать слова. Я стоял у камина, девушка застыла у двери, словно сторожевой пес. Махнула рукой в сторону и выдавила из себя еще несколько английских слов:
– Хотите ли выпить, может быть?
– Чудесно. Не беспокойтесь, я сам налью.
Бутылки стояли на пристенном столике в дальнем конце комнаты. Я налил себе виски. Девушка не отходила от двери, уже не пытаясь делать вид, что не прислушивается к тому, что происходит в холле. Я отошел к роялю и смотрел в окутанный туманом сад за домом. Возможно, сказалась задумчивая грусть этого сада, его замкнутость, его глухая тишина, но я вдруг перестал понимать, где и в каком времени я нахожусь. У окна стояло яйцевидное вращающееся кресло, на сиденье – книга «Избранные места из «Тюремных тетрадей»» Антонио Грамши. Из книги торчали узенькие закладки – ее, видимо, читала Джейн. Я взял томик в руки. Многие абзацы были помечены карандашом, некоторые подчеркнуты, да еще на полях рядом с ними – две вертикальные черты.
