«Ибо каждый индивид есть синтез не только существующих отношений, но и истории этих отношений». «Структура перестает быть силой внешней, сокрушающей человека, ассимилирующей и подминающей его под себя, превращая в пассивное орудие; она трансформируется в инструмент свободы, инструмент, используемый для создания новой этической политической формы, в источник новых инициатив». Последние двенадцать слов в этом тексте были жирно подчеркнуты. Я праздно перелистывал страницы, надеясь наткнуться на заметки от руки, но их не было… впрочем, у одного подчеркнутого абзаца стоял еще и восклицательный знак. «Философия праксиса167 есть самосознание, полное противоречий, откуда философ – имеется в виду как отдельный индивид, так и целостная социальная группа – не только черпает эти противоречия, но сам полагает себя как элемент противоречия, возводя этот элемент в принцип познания, а следовательно, и действия». Я положил книгу на место, боясь, как бы девушка не подумала, что я сую нос куда не следует, но она, казалось, напрочь забыла о моем существовании и так и стояла у Двери, невидная мне за аркой, соединяющей две комнаты. Я принялся рассматривать другие книги на стеллажах у стен, молчаливые, сомкнутые – к плечу плечо, словно солдаты в строю, – Ряды томов: философские труды, претендующие быть носителями человеческой мудрости. Из холла донесся чуть слышный отзвон – положили трубку. Я увидел, что девушка отошла от двери. Но тут мы оба услышали, что Джейн снова набирает номер, и через несколько мгновений – ее тихий голос. Разговор длился совсем недолго. Трубка вернулась на место. Воцарилась абсолютная тишина. Девушка-француженка заглянула за арку, туда, где я стоял, – смотрела так, будто это я во всем виноват, потом отвернулась. Тишина все длилась. Я подождал несколько мгновений, поставил бокал на столик и, с улыбкой, которую постарался сделать как можно более умиротворяющей, проследовал через комнату в холл.
Джейн стояла у входной двери совершенно неподвижно, спиной ко мне, засунув руки в карманы пальто, и пристально вглядывалась в ночную тьму. Она, должно быть, слышала мои шаги, но не обернулась.
– Джейн?
Она не шевельнулась. Я подошел на шаг ближе.
– Что-нибудь случилось?
Она чуть повернула ко мне голову. Я разглядел слабую тень улыбки в уголках ее губ, будто только что произнес несусветную глупость.
– Видимо, вскоре после того, как мы уехали. Он как-то ухитрился выбраться на балкон. – Она снова смотрела в ночь. – И – через перила.
– Да не может… Ты…
– Боюсь, что да.
– Насмерть?
– Они полагают, что смерть, видимо, наступила мгновенно. – Она чуть пожала плечами. – Когда его нашли…
Я подошел еще на шаг ближе, пытаясь осознать, насколько ее потрясение не совпадает с моим: мне казалось, я больше потрясен этим несовпадением, чем разразившимся несчастьем.
– Джейн?
– Как звали того человека в последней экспедиции Скотта168?
– Капитан Оутс?
Она чуть шевельнула головой – тень кивка. Я услышал, что в дверях появилась эта француженка, подошел и взял Джейн за руку повыше локтя:
– Ради Бога, пойдем, тебе нужно сесть.
Со мной все в порядке, Дэн. Я уже позвонила своему врачу. Сказала ей, чтобы она не беспокоилась. – Она коснулась моей руки – только чтобы освободить от моих пальцев свою – и улыбнулась девушке; но та заговорила первой:
– Je ne savais pas comment…
– Oui, oui. II n'en voulait pas plus. C'est tout169. Девушка, гораздо точнее чувствуя ситуацию, чем Джейн,
закрыла лицо руками. Джейн подошла к ней, обняла за плечи, потом легонько поцеловала в макушку и прошептала что-то на ухо. Девушка подняла голову и взглянула на меня, не знаю, то ли пораженная этим англосаксонским sangfroid170, то ли в ужасе оттого, что трагедия Расина свелась к… Джейн повернулась ко мне:
– Я думаю… Мне надо бы выпить чаю.
– Тебе надо бы выпить чего-нибудь покрепче.
– Да нет. Лучше бы чаю. – Она улыбнулась Жизели: – Давай-ка.
Девушка нерешительно направилась прочь, бросив на меня полный сомнения взгляд, словно я так или иначе был виновен в случившемся. Она прошла мимо викторианской лестницы и исчезла в полуподвале, а я направился вслед за Джейн в гостиную.
– Не могу поверить.
– Понимаю.
– А тебе сказали…
– Сестра, которая заходила к нему перед сном, сказала – он выглядел таким умиротворенным. Говорил о тебе. – Она наклонилась – достать сигареты. Прикурила от протянутой мною зажигалки.
– Он когда-нибудь…
Она глубоко затянулась сигаретой, выдохнула дым.
– Никогда. Ни разу.
– Может, записка?
– Ничего не могут найти.
Она отвернулась к камину, глядя в открытый очаг. В очаге был приготовлен уголь, но огонь не разжигали.
– Не могло здесь быть какой-то ошибки? Может быть, под влиянием наркотических средств?
Джейн покачала головой:
– Не думаю… Они ведь…
– Но почему именно сегодня? В этот вечер?
