В Дартингтон они отправились сразу же после завтрака. Дождь зарядил прочно и надолго, и Пол снова умолк. Ехали они по главному шоссе, через Тотнес; и вот мальчик уже пожимает Дэну руку, причем последний вновь совершает ритуально-родственный акт, повторяя уже сделанное ранее приглашение. У Пола есть его торнкумский номер телефона, если ему как-нибудь захочется провести день вне школы, может быть – с приятелем… Джейн скрылась в здании школы вместе с сыном, ей надо было повидаться с завучем, и отсутствовала целых двадцать минут.
– Порядок?
– Они вроде бы полагают, что он выживет.
Перед отъездом из Торнкума она позвонила на станцию – узнать расписание поездов. Был вполне подходящий в два тридцать: Джейн собиралась заночевать в Лондоне, у Роз, прежде чем отправиться домой, в Оксфорд, так что времени хватало, и Дэн поехал в объезд, по мосту через Дарт, у Стейвертона, а потом назад, на восток, по проселкам, сквозь лабиринт лощин. Они еще поговорили про Пола и его школу. Дэн твердо решил первым не начинать разговора о Египте, но Джейн, видимо, не переставала думать об этом. Она воспользовалась первой же паузой в разговоре, чтобы вернуться к этой теме.
– Дэн, насчет вчерашнего… наверное, я показалась тебе ужасно неблагодарной.
– Вовсе нет. Глупость какая!
– Это прозвучало так неожиданно.
– Я сам виноват.
– Я всего лишь хотела сказать, что в данный момент я неподходящая компания для кого бы то ни было вообще.
Он улыбнулся, не сводя глаз с узкого проселка впереди:
– На твоем месте я позволил бы другим об этом судить.
– Тебе так много нужно будет сделать во время поездки.
– Физически – очень немного. Если не говорить об осмотре нескольких съемочных площадок в Каире и Асуане. А твой совет по этому поводу был бы мне очень ценен.
– Слушай, поговорим серьезно.
Он опять улыбнулся:
– Ты сможешь быть в полном одиночестве ровно столько, сколько сама захочешь. Быть неприятной и колючей, если захочешь. Не произносить ни слова – пока не захочешь. Но я ни за что ничего этого не приму в качестве причины не ехать.
Она промолчала. Дэн притормозил у глухого, без дорожных знаков, перекрестка и всмотрелся в ее лицо, прежде чем двинуться дальше.
– Слушай, ты вовсе не будешь мне помехой. Хотя бы этому ты можешь поверить?
Джейн низко опустила голову, и все молчала, явно смущенная его настойчивостью. Он и сам помолчал какое-то время, потом заговорил снова:
– Что скажут люди, да?
– Не представляю себе, чтобы Нэлл сочла это проявлением хорошего вкуса.
– Поскольку ее последние инструкции мне были в том духе, что я должен вернуть тебя в лоно буржуазии, я в этом сильно сомневаюсь.
Она быстро взглянула на него, но он упорно вглядывался в дорогу.
– И с каких это пор ты или я принимаем всерьез ее жизненное кредо?
– А что она на самом деле сказала?
– Если отбросить саркастические выпады – что она тебя любит. И искренне беспокоится о тебе. – Помолчав, он продолжал: – Не думаю, что она не хочет видеть тебя такой, как ты есть. Она не хочет видеть тебя несчастной. – И добавил: – А мне будет только приятно позвонить ей, когда мы доберемся до дома, и изложить эту идею.
– Ой, вот уж не стоит.
– Отчего же нет?
– Потому что не в Нэлл дело.
Некоторое время он вел машину, не произнося ни слова.
– Это из-за того, о чем Энтони мне сказал? Думаешь, я просто из приличия выполняю завет?
– Ну, я думаю… Отчасти – да.
– Значит, человек не может сделать то, что считает вполне нормальным и разумным, только потому, что это советовал Энтони?
– Просто я уверена, что он вовсе не хотел, чтобы ты вот так лез из кожи вон, чтобы мне помочь.
Дэн опять замолчал, на этот раз – надолго, обдумывая новую линию атаки.
– Мне кажется, что его самоубийство было, хотя бы в какой-то мере, попыткой сделать невозможным то твое отношение ко мне, которое было так заметно до того, как мы услышали о его смерти. Я не имею в виду твое отношение ко мне лично. А то, что За ним крылось твое отношение ко всему остальному. Я начинаю Думать, что реальный значительный шаг, который тебе предстоит совершить, это – снизойти до того, чтобы признать за некоторыми вещами право быть такими, каковы они есть.
– Не за некоторыми вещами. За собой.
– Это вовсе не означает, что Энтони не разобрался в проблеме. В тот вечер он говорил мне о тебе практически то же самое, что потом и ты, – буквально слово в слово.
– Он так и не понял, что я не могу себя простить.
– Не согласен. Я думаю, это он понимал. Но даже если и нет – ты не соглашаешься теперь поехать из-за того, что не можешь себя простить? Это же мазохизм! Самобичевание.
– Зато все остальные так страстно жаждут меня простить! Лишь бы я казалась довольной и счастливой.
Дэн бросил на нее сердитый взгляд:
– Не можешь же ты думать, что испытывать беспокойство о тебе – это что-то вроде дьявольского искушения? Абсурд какой-то.
– Дэн, я же не знаю. – Она быстро поправилась: – Я понимаю, ты ко мне очень добр… – Последовал короткий, осторожный вздох. Дух загнан в угол. Но не сломлен.
– Это что, опять твое старое – «подумалось, что так будет правильно»?
Она медлила с ответом и ответила не совсем прямо:
