– И ты ее больше никогда не видел? Он рассказал про последнюю встречу.
– Бедная женщина.
– Я почти и не вспоминал о ней. На самом-то деле причина не в ней. В тот первый раз, что я привез сюда Каро… Думаю, все дело – в чувстве утраченного домена. Я понял это сегодня утром, когда мы с Полом ходили. Кажется – абсурд, в эту ужасную погоду… но вроде бы возникло какое-то чувство… вновь обретенной невинности, что ли? Не уверен, что это так уж здорово. Очень уж смахивает на то, как миллионеры покупают жалкие домишки, в которых появились на свет.
– Ну, миллионеры делают кое-что и похуже этого. Насколько я могу судить.
Дэн усмехнулся в ответ на сухую иронию ее тона.
– По всей вероятности, они так делают, чтобы напомнить себе, как далеко они с тех пор продвинулись. А я стал подозревать, что поступил таким образом, чтобы выяснить, как мало у меня осталось. – Он помолчал и добавил: – Видно, поэтому я больше сочувствую Эндрю, чем ты.
– Я никогда не смеялась над этой стороной его любви к Комптону. Ведь это именно то, чего нам так недоставало в детстве. Родного дома.
– Во всяком случае, у Нэлл он теперь есть.
– Да. Ей я тоже завидую.
Он взглянул ей в глаза, и она горестно сжала губы, как бы признавая, что сестринские разногласия не сводятся к одной лишь политике. И тут же, чуть слишком поспешно, словно испугавшись, что они погружаются слишком глубоко, оставив поверхностные слои далеко позади, спросила, видел ли он фильм Альбикокко «Le Grand Meaulnes»312?
Преодолели последний холм и по крутому спуску проехали вниз, мимо старых печей для обжига извести; на противоположном склоне долины, прямо напротив дороги, виднелась ферма.
Через пару часов они были уже в Ньютон-Эбботе; поезд Джейн пришел точно по расписанию. Дэн попытался было купить ей билет, но сделать это ему позволено не было; так что он удовольствовался тем, что усадил ее в вагон второго класса и постоял на платформе, улыбаясь снизу вверх, ей в окно.
– Спасибо тебе, Дэн, огромное. И за терпение тоже.
– Ты все-таки подумай про те десять дней в Египте. Только слово скажи – и hey presto!313
Он больше не пытался прямо ее уговаривать, просто за ленчем рассказывал про Египет, про Нил и вытянул у нее признание, что они с Энтони несколько лет назад тоже подумывали о таком путешествии, но из этого ничего не вышло. Теперь она смотрела из окна вниз, прямо ему в глаза, молчала, не находя слов. Он заговорил, прежде чем она успела рот раскрыть:
– Обещаю затаить на тебя зло за это.
Она улыбнулась, пытливо вглядываясь в его глаза, ища подтверждения каким-то своим сомнениям; напоследок притворилась беззащитной жертвой несправедливых поддразниваний. И сказала:
– Я влюбилась в твою ферму.
Раздался свисток, Джейн еще раз сказала «Спасибо». Поезд тронулся, и она прощальным жестом подняла руку: бледное, замкнутое, вежливо отстраняющееся женское лицо, в котором в тот момент виделась какая-то озадаченность, сожаление, словно она ехала сюда, зная, что Дэн собой представляет, но теперь утратила уверенность в этом.
Он глядел вслед поезду еще долго после того, как Джейн отошла от окна к своему месту в купе; он пытался уже теперь придумать предлог, чтобы – если она в конце концов откажется ехать в Египет – правдоподобно объяснить, почему он счел поездку не столь обязательной и для себя самого.
Фиби приехала в Ньютон-Эббот вместе с ними – ей нужно было сделать кое-какие покупки, и ему пришлось полчаса ждать на стоянке около рынка, где он обещал встретиться с ней, чтобы отвезти домой. Он сидел в машине, курил, смотрел перед собой, вряд ли видя что-либо на самом деле. Какой-то частью своего «я» он прекрасно понимал, что Джейн права, сопротивляясь его предложению. Дело было не столько в потере времени – сценарий уже обретал форму, он успевал со сроками и мог бы сделать кое-что еще в Египте, да и вообще Малевич дал ему дополнительное время для выполнения договора, – сколько в Дженни. Ее взгляды в отношении других женщин были вовсе не так широки, как он пытался внушить Джейн. Лицом к лицу он мог бы попробовать ее убедить; особенно если бы она познакомилась с Джейн, узнала бы все обстоятельства; но – по телефону, за тысячи миль друг от друга… это совсем другое дело. Она сочтет, что здесь есть какой-то душок, и вряд ли он придется ей по вкусу; ему нужно будет очень четко объяснить, с чего это вдруг он воспылал такой жалостью к кому-то, кто столько лет был ему совершенно чужд, о ком он фактически ни разу с Дженни не говорил иначе как обиняками; и даже эти обиняки, в тот последний вечер, вызвали ее возмущение.
Он кое-что говорил о ней в одном-двух телефонных разговорах, после самоубийства Энтони, но Дженни гораздо больше интересовала его реакция на Нэлл… и Каро.
Что же он мог бы сказать ей?
