– Ох, если бы я могла видеть твое лицо. – И вдруг сказала: – Ой Господи, шофер уже в дверь стучит. Не вешай трубку.
Минуту спустя она вернулась.
– Дэн?
– Ты опаздываешь?
– Нет, но должна ехать. Еще не одета. Ты завтра вечером позвонишь?
– Конечно.
– Ты способен так достать человека, что он на иглу сядет, знаешь ты это?
– Это калифорнийский стиль беседы. Не твой.
– А ей лучше бы сохранить те ее принципы в личных отношениях, о которых ты мне рассказывал.
– Она уже поднимала эту проблему. А я заверил ее, что ты слишком умна, чтобы мне не верить.
– Объясни ей, что правильнее читать эту фразу без «не».
– К тому же она – дама весьма левых взглядов. У нее нет ни времени, ни желания иметь дело с капиталистическими бездельниками вроде меня.
– Кроме тех случаев, когда бездельник приглашает ее в Египет.
– Подозреваю, она захочет обратить меня в свою веру. Если согласится поехать. – И он добавил: – Так хочется, чтобы это была ты.
– Я – что?
– Была со мной. И была здесь сейчас.
– А я буду с тобой. По почте. Теперь я даже рада.
– Завтра поговорим?
– Только потому, что мне тут не с кем больше разговаривать.
– Разумеется.
– И нечего думать, что я сейчас скажу: «До свидания». Я не заканчиваю разговор, только чтоб заставить тебя побольше денег потратить.
– Догадываюсь.
– А сколько ей лет?
– Далеко за сорок. И варикозные вены, если это тебе интересно.
– Не интересно.
– Ну тогда ладно.
Молчание. Потом – тоненький голосок, странно плоский, невыразительный тон, удачно использованный ею в нескольких уже отснятых сценах:
– Все. Я пропала.
– Дженни!
– Совсем.
Но она еще помолчала и только потом опустила трубку на рычаг.
Дэн обнаружил, что рассматривает надпись «Бог все видит», хотя чувство было такое, что видит он далеко не все; наверняка не видит, как искушен Дэн в полуправде. Но странным образом боль в голосе Дженни, ее неуверенный тон, совершенно ей несвойственный, глубоко его тронули. Испуг, одиночество, простота, человечность… что-то такое, что остается, если вычесть избалованность и искусственность… он уже представлял себе день, когда она встретится с Джейн и он будет прощен.
Он все стоял у телефона, но теперь сквозь дверь гостиной ему стала видна наклонная полоса солнечного света, лившаяся на устланный циновками пол из окон, глядящих на запад. Беленая стена напротив сияла, словно в интерьерах Вермеера. Дэн раскрыл входную дверь и вышел на крыльцо. На юге и на западе небо прояснялось, и впервые со времени его приезда сюда закатное зимнее солнце пробилось сквозь облака. Рваные клочья темно-серой дымки, силуэтами выделяясь на фоне прозрачно-желтого от солнечных лучей воздуха, уплывали прочь. Все в распростершейся перед ним долине было испятнано бледным золотом: мокрый сад перед домом, луга, сверкающие капли на ветках. Дальше к югу, над Ла-Маншем, лежала длинная рыхлая гряда дождевых туч; с одного конца она загибалась пышным плюмажем длиною миль в пятнадцать, и плюмаж этот был окрашен в изысканный, то и дело меняющий оттенки серо-сизый цвет. А сами тучи в той стороне несли в своих складках и бороздах нежно-фиолетовые и аметистовые размывы.
С дальнего края долины донесся трескучий голос невидимой сороки, ей сердито откликнулась пара ворон. Вороны пролетели у него над головой с нарочитым шумом и криком, и Дэн прошел по мокрым плитам дорожки туда, где мог, обернувшись назад, посмотреть поверх крыши дома, что происходит. Высоко над буковой рощей кругами ходил канюк, мягкий свет с запада, словно неяркий, осторожный луч прожектора, выхватывал коричневый с белым испод его распростертых крыльев. Он кричал, словно мяукал, величественный, золотистый, в апофеозе солнечных лучей на фоне темных туч. Дэн стоял, наблюдая, как птицы гонят его прочь, и вспоминал Тсанкави. Вспоминал свои реальные, еще не написанные миры, свое прошедшее будущее, свое будущее прошлое.
Написано во гневе.
Хмырь резко изменился, когда ты уехал. Ему даже удалось вполне убедительно сделать вид, что он мне сочувствует, когда он услышал эту новость. В тот вечер у него намечалась вечеринка, если у меня нет занятия поинтереснее… Он ясно дал понять, что там будет полно народу, это никакой не подходец с его стороны. Я не пошла, да мне и не хотелось. Но на площадке он стал вести себя получше, даже Билл это отметил. И между съемками. Он даже сказал как-то на днях: было бы здорово опять вместе поработать. Может, он и пытался тогда застолбить участочек, но отчасти и правда говорил, что думал.
Думаю, теперь мне лучше называть его настоящим именем. Стив его зовут, если помнишь.
