Когда я направилась к дому, я услышала, что он тоже вышел. На миг меня охватил ужас – вдруг он идет за мной. Смешно, как мы боимся протянуть другому не руку даже, хотя бы палец.
Я оглянулась: он стоял там, возле машины.
– Смотрю, как ты дойдешь до двери, – сказал он. – Местный обычай.
Конечно, я знаю, в Бель-Эре безопасно, и это было вовсе не нужно. Показная галантность. Но я почувствовала себя последней свиньей.
Назавтра, когда представился первый же случай поговорить, мы вернулись к тому, какой это был приятный вечер. Я понравилась Кейт, он знает, я ей понравилась. Это явно придавало мне достоинства в его глазах. Я снова повторила, что она мне тоже понравилась.
Вскоре я получила выходной, пока они там подтягивали кое-какие хвосты и снимали сцены с одним Стивом. Может, это он дал ей знать; во всяком случае, Кейт позвонила и пригласила меня на ленч, предложив потом пройтись по магазинам. Я очень разумно вела себя в отношении новой одежды, так что сочла, что могу позволить себе пуститься во все тяжкие. Родителей Кейт не было дома. Мы поплавали, позагорали, съели салат. Поговорили о Стиве. Хотя были какие-то черты, которые она в нем принимала безоговорочно, ведь это входило составной частью в стандартный образ калифорнийского молодого человека (я бы никак не могла эти черты принять, хоть и не сказала об этом ни слова), она вовсе не была по уши в него влюблена. Она сказала, они слишком хорошо друг друга знают, чтобы из этого что-нибудь вышло. «Вроде брака или серьезной прочной связи. Понимаешь, что я имею в виду?»
На самом деле я ничего не поняла. Предположила, что они раньше спали вместе, а теперь стали просто хорошими друзьями. Может, она просто дает мне зеленый свет и хочет знать, в том ли направлении я двигаюсь. Но она вовсе не прощупывала почву. Сказала, что догадывается, как трудно играть с ним, что он недостаточно владеет техникой, чтобы «отыгрывать назад», если не удалось установить контакт с партнером. А я сказала, что получается прекрасно, когда это ему удается. Все очень дипломатично.
Бассейн у них огромный, а дом – что-то потрясающее. И картины на стенах такие же. Кейт провела меня по всему дому; вид у нее был этакой юной аристократки, утомленной всем этим великолепием, без малейшего признака юмора, как это было бы с девушкой-англичанкой, ведущей гостью по родительской «антикварной лавке». Ока даже как-то стеснялась всего этого, будто полагала, что дома, в Англии, я жила в замке а la Сен-Симеон и ее дом впечатления на меня никакого не произведет. Наверное, неправильно говорить, как это сделала я в прошлый раз, что американцы все еще гонятся за мечтой, ведь некоторые уже успели ее догнать. Стив рассказал мне – потом, позже, – что прадед Кейт, ирландец родом, высадился на Эллис-Айленд с небольшим мешком в руке, в котором практически ничего не было. Что делает все это еще больше похожим на сказку. А выдержка у нее – тоже что-то потрясающее.
Она повезла меня по магазинам, в потрясное место в Санта-Монике. Одежда – как специально для меня. Удовольствия это мне доставило много больше, чем я ожидала, может, оттого, что в магазине ее знали и все наперебой старались нам угодить. Я всегда делаю вид, что презираю тряпки и не люблю их покупать, а на самом деле это вовсе не так. Кейт начинала мне все больше нравиться. Конечно, была какая-то дистанция между нами, она очень уж много распространялась об Англии, излагая свои туристские взгляды на нее, но как-то чувствовалось, что можно показать ей настоящую Англию и она поймет. У нее прелестные зеленоватые глаза, пристальный взгляд. Загар, о котором можно только мечтать. На год моложе, чем я. Немножко похожа на израильскую девушку-сабру317. Наследие матери-итальянки (к мафии – никакого отношения, утверждает она). Довольно миниатюрна, щечки-яблочки и чуть мальчишеская девичья фигурка. Длинные, очень темные волосы, почти черные. Может быть холодноватой, может – очень теплой, у нее красивый рот. Все это я пишу для тебя. Тебе она понравилась бы.
