Я не закончила (если ты еще читаешь).
Мы были еще в постели. Стив спал. Сквозь планки жалюзей мне виден был солнечный свет; с улицы доносился шум машин, и я думала – тело мое удовлетворено сексом, а ум – унижением и чем-то еще, относящимся к Америке. Что-то во мне оставалось чуждым Америке, а теперь этого больше не было. Американская плоть вошла в мою, и это было то, что мне нужно. А еще я думала о тебе, Дэн. Как надо будет тебе рассказать об этом, добиться, чтобы ты понял, что отчасти сам виноват.
Ну, всё равно. Вдруг я услышала, как в квартире закрылась дверь. Кошмар. Я подняла голову от плеча Стива и взглянула на дверь спальни. Она была приоткрыта. Потом – в лицо Стиву. Он не спал, но глаза были закрыты, и он улыбался. Погладил меня по спине.
(Мне вряд ли удастся правильно передать его манеру выражаться. Но ты как-то сказал, что это для него великая честь, если его язык будет передан неправильно.)
– Расслабься. Все нормально.
– Уборщица?
– Точно, – ухмыльнулся он. Я говорю:
– Дверь открыта.
Из-за двери послышался голос:
– Стив?
Я чуть из собственной шкуры не выскочила. Но он действовал очень быстро. Крепко прижал меня одной рукой к себе, а другой нащупал простыню, которую мы отбросили ночью подальше, и накинул на нас обоих.
– Я тут, Кэтти.
Все произошло слишком быстро. Она уже стояла в дверях. Стив произнес:
– Мы наконец добились своего.
Она, конечно, уже знала, видела платье и колготки и все остальные вещички на стуле в той комнате. Я переводила взгляд со Стива на Кейт и снова на Стива. Он все улыбался. Повернулся и чмокнул меня в щеку.
– Расслабься. Она не против.
Мне хотелось сказать: но я – против, благодарю покорно. Хотелось спрятать лицо под простыней. Но она уже шла по комнате, в коротенькой синей майке и белых шортах. На губах – понимающая ухмылка. Встала на колени на кровать, перегнулась через меня, чмокнула Стива в щеку, потом меня – в макушку: голову я наклонила очень низко. Он все еще прижимал меня к себе. Я не могла бы высвободиться без борьбы, а устроить сцену… неловко было бы обоим. Тут она уселась на кровать с той стороны, сбоку от Стива.
– Счастливы оба? Стив говорит:
– Потрясно. Просто потрясно.
– Я знала, что так и будет.
– Она прекрасна.
Он снова чмокнул меня в висок, а я выдавила из себя отчаянную улыбку.
– И смущена, Кейт, – сказала я.
– Но ведь это хорошо, когда все получается. И нечего стыдиться.
А Стив говорит:
– Теперь ты в Калифорнии, детка. – Поднял свободную руку и указательным пальцем коснулся соска Кейт под синенькой майкой. – Эй, осторожней, девчонок насилуют, когда они так одеваются.
– В этом-то и смысл. Она встала с кровати.
– Мы же собирались в теннис играть. Вот я и пришла. Забыл?
– Ох, Боже милостивый.
– Ну ладно. Кофе кто-нибудь будет?
– Я тебе помогу. Приду через минутку, – сказала я. Но она подняла руки, останавливая меня:
– Вместе придете. Не порть впечатления.
Она ушла готовить кофе. Стив ослабил хватку. Я села.
– Она что, всегда так приходит?
– Она малость со сдвигом девочка. Понимаешь? Я ей вроде сестренки.
– Ты хочешь сказать – вроде братишки?
– Это точно. Я ж говорю – она со сдвигом.
Я говорю, мне надо в ванную. Он, меня не остановил, за дверью висел махровый халат, я его надела. Но на Стива я не смотрела, думаю, он должен был понять. Сказал:
– Дженни? Она вовсе не хотела поставить тебя в дурацкое положение. Ты ей правда нравишься.
– Я, а не ты?
– Да брось ты!
– Мне просто интересно.
Тогда он вылез из кровати и подошел ко мне. Оперся ладонями о дверь за моей спиной, так что, хочешь – не хочешь, пришлось на него взглянуть. Наклонился ко мне, поцеловал и заговорил, глядя на мои босые ступни:
– Слушай. Ты очень красивая, очень хорошая. Ты просто прекрасна, я не хотел бы, чтоб ты была другой. Только…
Он опять принялся кивать, знаешь этот его номер, когда он хочет сказать, мол, это так серьезно, что словами не выразить. Я говорю:
– Что, не считать больше, что секс – глубоко личное дело?
– Уступи малость. Попробуй понять, какие мы. (Поднял голову, изображает режиссера.) Помнишь первые сцены, которые мы играли? Ты же знала, что я перепуган до смерти. Точно? И мы играли, будто мы и не мы вовсе. А все могло быть гораздо проще. Как вчера. Просто раньше мы все время торопились. Не пытались узнать, какие мы на самом деле.
Наверное, он заметил в моих глазах сомнение. Щелкнул меня по носу.
– Вроде она моя любимая сестренка. И все. Мы ведь тут другие. Мы не ревнуем. О'кей?
Он распахнул халат и положил ладони мне на грудь, и опять поцеловал меня. Думаю, он готов был начать все сначала, но я не позволила.
