Как это часто случалось в прошлом, ее «папочка» прозвучало неявным упреком, напоминанием, что он давным-давно утратил какую-то часть прав на такого рода отношения. Каро вдруг (а Дэн до этого как раз думал о том, как быстро она уходит от себя прежней) снова возвратилась в прошлое. Щеки ее слегка порозовели, и она избегала смотреть на него, в то же время не зная, куда же ей смотреть. На какой-то миг они вернулись к тем временам, когда он заходил слишком далеко или нажимал слишком явно, пытаясь выяснить, как она относится к Нэлл или к Комптону, и обнаруживал, что преступил некую невидимую грань, обозначенную в ее мозгу.
– Вопрос снят.
Несколько секунд она не произносила ни слова. Потом заговорила опять:
– Он сказал мне про это в Париже. Был в плохом настроении из-за интервью. Он все время говорит, что хочет бросить эти крысиные гонки. Написать что-то вроде автобиографии. Диллонову историю малюсенького мира – это он так шутит. Но не может себе этого позволить. Денег нет.
Дэн не мог удержаться от довольно кислой усмешки (про себя, разумеется), услышав про «что-то вроде автобиографии». «Может, мне намекают, что следует поразмыслить над тем, как мне самому повезло», – подумал он.
Каро продолжала:
– Не думай, я последние памолки еще не потеряла. Вчера днем пошла бродить одна по Латинскому кварталу, пока он был занят этим интервью. Студентов полно, ребята и девушки моего возраста… И подумала о том, сколько всего теряю. – Тут она остановилась в нерешительности, словно испугавшись, что слишком отпустила поводок, на котором держала отца. И добавила: – Он ужасно мил со мной. Терпелив… Не как некоторые.
Однако, делая этот явный выпад, она смешливо сощурила глаза.
– Ну это ведь потому, что я-то знаю – ты намного умнее, чем иногда притворяешься.
– Надеешься?
– Нет, знаю.
На ней были сизо-серый брючный костюм из вельвета и обтягивающая белая блузка, прекрасно оттенявшая естественный, довольно яркий цвет ее лица; длинные волосы распущены. Она не очень хорошо получалась на фотографиях, как Дэн обнаружил, делая семейные снимки… вполне обычная физиономия, ведь Каро и была вполне обычной, хотя и не некрасивой девушкой; в лице ее всегда проглядывало существо гораздо более юное, чем она была на самом деле: точно так же, как в лице ее матери в том же возрасте. И как в былые времена он втайне больше всего любил в Нэлл то детское, что редко – увы, все реже и реже – в ней проявлялось, точно так же теперь он узнавал в себе то же чувство по отношению к дочери. Ему вдруг страстно захотелось, чтобы это худенькое, изящное создание, со всеми ее проблемами и непреодолимым упрямством, было рядом с ним в Египте; так он ей и сказал.
Каро усмехнулась:
– Была бы я свободна…
– Ты не очень несчастлива?
Она покачала головой – вполне уверенно:
– Мне кажется, сейчас я чувствую себя куда счастливее, чем раньше, чем за всю свою жизнь. – Она пожала плечами. – А это доказывает, что я не так уж умна. – Это показалось Дэну забавным, и она попробовала обидеться: – Ну когда все кругом так запуталось.
– Ты имеешь в виду – в мире?
– Да на работе мы только это и слышим.
– Газеты живут бедами да несчастьями. Это увеличивает тираж.
– Самое ужасное, что я понимаю – это мне как-то даже нравится. Никакой определенности. Живешь сегодняшним днем. Все совсем не так, как в Комптоне. – Она вдруг бросила на Дэна иронический взгляд. – Я тебе не говорила. В прошлое воскресенье мама и Эндрю со мной как следует поговорили, когда ты уехал. Были ужасно милы. Только невероятно добропорядочны. Вроде человек погибает, если правильно не распланирует свою жизнь раз и навсегда.
– У противоположной теории тоже имеются слабые места.
– Иногда она оправдывается. Я тут прочла статью – мы ее даем в цветном приложении на следующей неделе. Про медсестер. И у меня такое чувство появилось… это же просто курам на смех, что я получаю гораздо больше, чем они. Еще и удовольствия всякие за бесплатно.
– В медсестры идут – как в актрисы. По призванию.
– Все равно несправедливо.
– Что-то попахивает тетушкой Джейн, а?
Это, в свою очередь, показалось ей забавным. Она произнесла с иронической серьезностью:
– Начинаю понимать, что она проповедует.
– Замечательно.
– Ну знаешь, тебе ведь не приходилось выслушивать столько всякой антипропаганды, сколько мне.
– Верно.
Теперь вопросы задавались ему.
– Она с тобой в Торнкуме много говорила?
– Да.
– О чем?
– О тебе. О Поле. О политике. Обо всем.
– Когда ты мне сказал про Египет, я своим ушам не поверила.
– Почему же?
Она покачала головой:
– Думаю, потому, что всегда считала, что вы с ней живете в двух совсем разных мирах. И им никогда не сойтись.
– Но мы сами когда-то сходились вместе практически каждый день, Каро. В твоем возрасте. Даже в отпуск как-то вместе съездили. Вчетвером. Провели одно лето в Риме.
– Просто ты, кажется, никогда особого интереса к ней не проявлял.
Дэн замешкался и постарался прикрыть колебания улыбкой.
– Я ведь не только твою маму потерял, когда развелся, Каро. Не проявлять интереса вовсе не означает не помнить. Порой, пожалуй, даже наоборот… по правде говоря.
