Вскоре старик ушел, а они принялись размышлять о том, что он опустил в своем рассказе: о его теперешних политических взглядах, о том, как он пережил период нацизма. Чувствовалось, что он далеко отошел от всего этого: за самоиронией, авторитетностью суждений, за его знаниями крылась успокоенность, неподвижность сродни спокойной неподвижности индийского мудреца… но невозможно было определить, причина этому – «кадим» или «кайф», долгая жизнь вдали от родной страны или болезнь сердца. Возможно, он живет теперь в ожидании последнего удара, сознавая, что время дано ему взаймы.
С этого дня они часто с ним беседовали. Когда группы выходили на очередную экскурсию по историческим местам, Джейн и Дэн смертельно завидовали восточноевропейцам. Французы уже проявляли признаки нетерпения, когда их египетский чапероне перегибал палку, демонстрируя свое ораторское искусство, а Дэн и Джейн получили несомненное доказательство того, что они теряют, когда обе группы случайно оказались рядом во время десятиминутного перерыва перед храмом царицы Хатшепсут в Фивах. Герр профессор поманил их за собой в зал, где экспонировались королевские барки, чтобы показать Дэну некоторые детали с птицами на одной из картин, изображавших морское путешествие царицы Хатшепсут в Сомалиленд; тут он вкратце рассказал им о царице и ее жизни. Стоит ли говорить о разнице между механически повторяемыми сведениями и живым знанием?
Назад, к автобусам, они шли с седобородым профессором, осторожно расспрашивая его об этой в общем-то лакейской – как им казалось – работе. Но он сразу же бросился защищать свою паству. Все члены группы – специалисты высокого класса, каждый в своей области, они оказывают Египту неоценимую помощь, ему повезло, что он с ними работает; кроме того, он получает новости с родины из первых рук и любит общаться с людьми, чьи интересы отличаются от его собственных. Во время таких экскурсий он всегда получает гораздо больше знаний, чем сам дает. А разве оксфордские профессора не делают то же самое, не возят студентов в Грецию и Турцию? Джейн с Дэном согласились, что да, разумеется, возят; однако им никак не удавалось объяснить профессору, что – с их точки зрения – его работа совершенно другое дело, она гораздо демократичнее. Дэн отважился задать еще один – косвенный – вопрос. Он спросил, существует ли марксистский подход к изучению Древнего Египта. Их спутник слегка наклонил голову.
– Несомненно. С этой точки зрения Египет – самая изученная из всех древних культур. Вместе с Грецией и Римом. – Ответ был вполне нейтральным; видимо, ученый догадывался, о чем Дэн думал на самом деле. Кирнбергер искоса взглянул на Дэна. – Вам известно, что означает «ка», мистер Мартин?
– Душа?
Старик поднял указательный палец:
– Не совсем. Этимологически оно означает то же, что греческое pneuma – дыхание. «Ка» – это очень личное. У каждого – свое собственное «ка». Иначе говоря, это как бы идеальное представление человека о своей собственной жизни. «Ка» может пережить смерть только вместе с телом этого человека. Потому-то древние так заботились о сохранении тел умерших. Легче всего понять это в сравнении с «6а». «Ба» не привязано к телу. Оно тоже индивидуально, но после смерти соединяется с «ху» – это божественный дух, да? – который не может принимать телесную форму. Это все сложно. Но можно сказать, что «ка» и «ба» были способом смотреть на человека прежде всего как на отдельную особь… а потом – как на целое. – Он указал тростью в одну сторону и сказал: – Как смотрит художник. – Потом – в другую: – Как смотрит ученый. Как уникальный опыт. Как процесс. – Теперь он смотрел вперед, туда, где их группы усаживались в автобусы; потом сказал, улыбнувшись Джейн и Дэну: – Что до меня, я не знаю, какой подход лучше. Я думаю, древние были мудрыми людьми. Они знали, что ни того ни другого в отдельности недостаточно. Вы понимаете?
Дэн улыбнулся старику, потом – мельком, через его голову – Джейн и опустил глаза, по-прежнему улыбаясь.
– Да, – сказал он. – Понимаю. Согласен.
– Прекрасно.
Вот так они немного больше узнали о старом профессоре, а Дэн познакомился с новой концепцией – концепцией «ка», или личного бессмертия, основа которого – тело со всем, что ему принадлежит и что от него остается, даже если это всего лишь воспоминания о миссис Дэллоуэй в памяти кого-то другого.
