Она по-прежнему чуть улыбалась, не поднимая глаз; помешкав, сказала:
– Ты был прав. Мне было просто необходимо что-то вроде этого.
– Ты теперь забудешь о прошлом?
– Насколько смогу.
– Ведь ты уже исполнила свою епитимью.
Она помотала головой:
– Все равно что «Аве Мария» несколько раз прочла.
– Да ладно тебе! А какой это экзистенциалист утверждал, что следует использовать прошлое для построения настоящего?
– Мне представляется, что на самом деле это утверждение идет от знаменитого досартровского философа Сэмьюэла Смайлза405.
Но Дэн не отставал:
– И все-таки ты действительно считаешь наше путешествие не совсем напрасным?
– Действительно.
Джейн скупо улыбнулась ему, но согласие было чисто символическим, более похожим на уход от ответа, на отрицание; в любом случае – на нежелание говорить об этом.
– Просто мне не хотелось бы, чтобы, вернувшись, мы об этом забыли, Джейн. Вот и все.
Она и на это не ответила, только чуть наклонила голову. Так и сидела с опущенной головой, непреднамеренно приняв вид застенчивой школьницы, будто подаренные бусы передали ей что-то от девочки, их носившей; но вот, словно осознав это, Джейн выпрямилась, подняла голову и посмотрела вверх, сквозь листву окружавших их деревьев. То, что Дэн принял за смущение, было скорее всего вызвано тем, что думала она о другом.
– В ту ночь… когда он покончил с собой… Меня особенно расстроило ощущение, что он сделал из меня какую-то помеху для всех. Вроде белого слона.
– Но это же просто смешно!
– Я не оправдываю это свое чувство, Дэн. Это не было связано с тем, что я – женщина, а не мужчина… что бы я потом ни говорила. Просто я чувствовала, что он передал меня под опеку, возложил тяжкую ношу на плечи других, обременил мною их совесть.
– Для чего, собственно, другие и существуют. Если все это так и было.
– Думаю, это путешествие помогло мне понять, что в последние годы я не очень старалась улучшить отношения с Энтони. Собственно, поэтому я и плакала сегодня утром. А еще потому, что чувствую себя гораздо лучше. Менее истеричной. – Она снова бросила на него быстрый взгляд искоса. – Каким бы несправедливым требованием ни обременил тебя Энтони во время последнего разговора… а это ведь было фактически завещание… считай, что ты его выполнил.
– Оно не было несправедливым. Именно это я и пытался сейчас сказать. Я тоже стал кое-что осознавать за то время, что мы здесь, Джейн. В частности – сколько я утратил, потеряв вас обоих на долгие годы. Так что долг – обоюдный.
Она улыбнулась:
– Тебе бы дипломатом быть.
– Вовсе не собирался быть дипломатичным.
– Я считаю – мой долг значительно больше.
– Почему же?
Она ответила не прямо, как бы вернувшись к его словам, сказанным несколько раньше:
– Думаю, пора мне стать реально независимой. Вместо того чтобы искать опоры у добрых друзей и дочерей.
– А может, им нравится служить опорой?
– Это несправедливо по отношению к ним. И ко мне самой.
– Так что все это должно закончиться здесь? Иначе ты снова окажешься в заключении?
Она сказала:
– Я не очень хорошо выражаю свои мысли.
– Попытайся еще раз.
– Просто дело в том…
– В чем?
– В конечном счете действительно ли доброта – то, в чем я нуждаюсь? Доброту ли следует мне прописывать в качестве лекарства?
– Это что – одна из теорий твоей подруги-докторицы?
– В какой-то степени – да. Она очень верит в опору на собственные силы, особенно если женщина чем-то травмирована. Иногда становится даже агрессивной в этом вопросе. Но мне кажется, в чем-то она права.
– И следует опасаться всех мужчин вообще, а особенно – дары приносящих?
– Боюсь, впечатление создается неверное. Она вовсе не стремится пропагандировать это свое кредо. Гораздо больше стремится убедить человека не пугаться того, о чем свидетельствует его прошлое. Что если в прошлом существовал «неправый» мужчина, то следует искать там и «неправую» женщину.
– Ты советовалась с ней – ехать или не ехать?
– Не как с врачом. Как с подругой.
– И что же она сказала?
– Что мне пора научиться принимать решения самостоятельно. – Она покачала головой, будто это была не вся правда. – И что мне и правда необходимо кое от чего уйти.
Воцарилось молчание. За деревьями Дэн увидел французскую группу с их корабля, ведомую многоречивым гидом: они брели по главной тропе слева от скамьи; кое-кто поглядывал в ту сторону, где сидели Джейн с Дэном. Но Алэна с фотографом среди них, видимо, не было; не было и Королевы на барке с Кариссимо. Кратковременное соглашение было нарушено, иллюзия единения рассеялась. Дэн проговорил более легким тоном:
– Значит, мне надо научиться быть недобрым?
– Научиться понимать, – улыбнулась Джейн. – Ту, которая благодарна тебе гораздо в большей степени, чем умеет это выразить. – Он не ответил, и минутой позже Джейн сунула руки в карманы своего пиджака-пальто и продолжала: – Ты прожил такую полную жизнь, с моей не сравнить.
– Ты уверена, что хотела сказать именно «полную»? Не «недостойную»?
– Да что ты! Вовсе нет. Просто… у тебя иные ценности.
– В которые ты не веришь? Она замешкалась.
– Которые меня немного пугают.
– Почему?
