– Я тоже способна испытывать нормальные женские чувства, Дэн. Если бы это было…
– Единственным препятствием?
– Если бы я не так… запуталась.
– Ты подразумеваешь, что я могу еще больше тебя запутать?
– Что ты, вовсе нет.
– Меньше всего я хотел бы помешать тебе жить так, как тебе хочется. Как хочется, где хочется. Преподавать. Быть активным деятелем марксистской партии. Кем угодно. Просто мне хотелось бы, чтобы мы попробовали жить вместе. В счастье и в горе.
– Но нельзя этого делать, если совсем не веришь в счастье. – Она поспешила продолжить прежде, чем он успел возразить. – Помимо всего прочего, мой возраст…
– Это нечестно. Ты прекрасно знаешь, что половина мужчин на корабле…
– По сравнению с твоей молоденькой подругой…
– Я сравнивать не собирался. И с каких это пор женщины больше всего нуждаются в одиночестве?
За ее спиной на террасе бесшумно возник слуга-нубиец и стал вглядываться в сидящую за столиком пару. Услуг он не предлагал, но Дэн махнул рукой в его сторону, мол, им ничего не надо. Джейн оглянулась – посмотреть, кому это он сделал знак; Дэн подумал – словно ищет у кого-то помощи. И несколько запоздало спросил, не хочет ли она еще бренди.
– Спасибо, нет.
Больше она ничего не говорила. Слуга скрылся за дверью. Высоко во тьме над рекой прозвучал тонкий трехсложный вскрик, пронзив тишину, вставшую между ними. Дэн иронически усмехнулся:
– Спецэффекты.
– Что это было?
– Кулик. Ищет местечка потеплее. – Он чуть было не добавил: идиот несчастный.
Джейн пристально глядела в стол, похоже было, что она боится заговорить, боится встать и уйти, боится сделать что бы то ни было. Лицо ее скрывала тень, но луч света, пробившийся сквозь жалюзи, падал на серебряный гребень в ее волосах. Дэну удалось найти верный тон – тон покорности и смирения:
– Думаю, дело в третьем: он всегда с нами. Между нами.
– Энтони?
– Давно знакомый совокупный призрак.
– Но ведь он и соединяет?
– Как поперечные балки соединяют фермы: чтобы те никогда не коснулись друг друга.
– Но все, что здесь произошло, касается меня. И я глубоко тронута.
Дэн смотрел во тьму.
– Тебе не подумалось, что так будет правильно?
– Несколько раз за эти годы мне думалось, что будет правильно принять лишнюю дозу снотворного. Был такой период, как раз когда Питер отправился в Гарвард… когда мне казалось, что единственная причина, почему этого делать не стоит, – это не дать Энтони одержать победу. Я не пытаюсь оправдываться. Но тогда мне думалось, что это будет правильно.
– Но если твой инстинкт тебя тогда подвел…
Джейн сидела у столика, сгорбившись, склонив голову, засунув руки глубоко в карманы пальто.
– В моей жизни было всего трое мужчин, из них один – ты. Конечным продуктом всех этих связей была боль. В гораздо большей степени, чем что-либо другое. В нашем с тобой случае – боль, причиненная тебе. В последнем моем… приключении – боль, выпавшая на долю мне. С Энтони… думаю, тут мы были на равных.
– А в нашем случае… разве ты не испытывала боли?
– Конечно. В те дни – да.
– И мы не подумали дать нашим отношениям хоть как-то развиться! – Она молчала. – Я никак не могу понять, почему твое чувство вины по этому поводу должно постоянно поддерживаться. Абсурд какой-то! Почему ненависть к себе должна иметь большее значение, чем… чем то, что, как мне кажется, может еще быть между нами?
– Это не столько ненависть к себе… скорее – сомнения в себе. Не могу с этим справиться. Если бы дело было только в том, чтобы свободно принять решение… – Она умолкла.
– Что тогда?
– Думаю, даже тогда это была бы просто мечта, от которой все еще живущая во мне более молодая и более эгоистичная «я» не в силах отказаться. А на деле перед тобой – женщина средних лет, которая рассуждает о преподавании, строит простенькие маленькие планы, собираясь найти себе занятие и делать людям добро, и, едва успев выговорить красивые слова, втайне сомневается в своей способности осуществить все это.
– Почему бы нам не бороться с этими сомнениями вместе?
Прожить их вместе?
В нем нарастало разочарование: то, что их разделяло, стояло между ними стеной из стекла. Только стекло было небьющееся.
– Дело не в тебе. Поверь мне. Я знаю – ты человек добрый и мягкий, умеющий многое понять… Помолчав, добавила: – Если мне и нужен кто-то, так это кто-то совсем новый, может быть, и не добрый, и не мягкий… кто-то, способный увести меня подальше от моего старого мира, заставить забыть прошлое. А не возвращать меня назад, в самое сердце этого прошлого.
– Знаешь, я слишком долго прожил в изгнании, чтобы поверить в такую чепуху. Нельзя забыть свое прошлое. Старые миры никуда от нас не уходят. Не получается.
– Я не пытаюсь оправдывать себя.
– Это какое-то извращение.
– Я понимаю, что все это звучит именно так. Да так оно и есть.
Мысленно он ходил и ходил по кругу, пытаясь отыскать калитку в стене.
