Закон такой. Лабиб обернулся и сказал что-то тем, у стены. Младший исчез в кухне и вернулся со стаканами и двумя бутылками без ярлыков. Местное пиво, очень слабое, но приятное на вкус. И снова – гнетущая тишина; двое арабов взирают на англичан с противоположной стороны комнаты. Снаружи, от дороги из Хомса, донесся шум армейского грузовика. Но грузовик промчался мимо. Где-то в развалинах залаял бродячий пес, короткое тявканье перемежалось воем. Лабиб отложил газету и уставился куда-то в пространство, за пределы пустой столовой; потом извлек записную книжку и взялся за какие-то подсчеты, во всяком случае, так рассудил Дэн, потому что карандаш Лабиба постоянно зависал над страницей. Отлученный от руля, он приуныл, ему было скучно: кентавр, утративший тело. Дэн взглянул на Джейн.
– Жалеешь, что мы сюда заехали?
– Что за абсурд!
– Завтра опять эта занудная дорога обратно.
– Ни за что в жизни не пропустила бы такое. Раз уж мы тут.
– И я чувствую то же самое. – И он очень тихо добавил: – Хлеб. И ты.
Она иронически откликнулась:
– Боюсь, я не смогла бы петь в этой пустыне433 …петь в этой пустыне» – ссылка на поэму Т. С. Элиота «Бесплодная земля».].
– А эту часть я забыл. – Джейн сидела, потупившись, разглядывая стакан, который держала на колене. – Не стану нарушать обещание. Только я и минуты сегодня не выдержал бы, если бы тебя со мной не было.
Она промолчала, будто его слова не требовали ответа. Но молчание, царившее в комнате, заставило ее заговорить:
– Нас ждут и другие дни, Дэн.
Он подождал минуту-другую, встретил взгляд косоглазого араба и проговорил, глядя на него и как бы к нему обращаясь, хотя оба понизили голоса, чтобы их не слышал Лабиб:
– Когда мы будем путешествовать в одиночку.
– Ну, по местам вроде этого…
Он украдкой взглянул на нее.
– А по другим местам – это всего лишь сентиментальное помрачение ума?
Она все смотрела на свой стакан.
– Если человек чувствует, что должен… Дэн опять подождал.
– Жаль, что все это происходит не двести – триста лет назад.
– Почему?
– Когда существовали настоящие монастыри, по крайней мере ясно было, с чем борешься.
– Мне жаль, что ты так это воспринимаешь.
– Но ведь похоже? Хоть немного?
– В том смысле, что у меня нет иного выбора. Такое у меня чувство.
– Может, тебе просто храбрости не хватает?
– Возможно.
Но это было сказано так, будто она взвесила обвинения и выбрала то, что полегче, чтобы избежать более тяжкого. Дэн поглядел на Лабиба. Тот зевнул, убрал записную книжку, потом поднялся на ноги и исчез в кухне. Они услышали, как он что-то сказал повару.
– М ты не думаешь, что моей храбрости хватит на нас обоих?
– Нельзя же просто передать свою храбрость другому, Дэн. Она либо есть в тебе, либо…
Джейн пожала плечами, и голос ее замер: ей явно хотелось, чтобы замер и разговор на эту тему. Дэн снова впился взглядом в безмолвных зрителей у противоположной стены. Но все же у него теперь было за что ухватиться. Ведь она приехала сюда. Не стала настаивать на немедленном отъезде в Рим, не отказалась продолжать разговор с ним. Да и то, как она сидела, опустив голову, словно непослушная школьница, ожидающая нового выговора. Он спокойно продолжал:
– Мы только что проехали через одно из самых пустынных и одиноких мест на земле. Ты назвала пейзаж ирреальным. Для меня же он – воплощение страшной реальности. Символ. – Дэн украдкой взглянул на все еще потупленное лицо Джейн. – Хочешь, чтобы я замолчал?
Она покачала головой. Он принялся рассматривать свой стакан.
– У меня такое чувство, будто мчусь в пустоте. За занавесом, о котором говорил герр профессор. А эта девочка в Калифорнии – просто коврик, повешенный, чтобы не дуло. Я не могу больше использовать ее для этой цели. Не говоря уже ни о чем другом, она это прекрасно понимает. – Голос его звучал очень спокойно, словно разговор шел о ком-то другом. – Все это звучит так, будто я уговариваю тебя спасти меня от нее. Вовсе нет.
– Пустота – вещь весьма относительная, не так ли?
– Хочешь сказать, что я не имею права на это чувство? Экономическая привилегированность лишает человека других человеческих прав?
– Разумеется, нет. Просто… пустота – понятие из словаря отчаяния.
– Мне не позволено рассуждать, как рассуждает Беккет?
– Только там, куда не распространяются твои иные привилегии.
Он всмотрелся в ее потупленное лицо, в застывшее на нем выражение упрямства и поразился возникшему в его душе чувству нежности – даже к этой ее черте.
– Это еще хуже. Чем больше и острее ты способен чувствовать, тем счастливее должен казаться?
Она чуть повела головой, не соглашаясь.
– Я подумала о том человеке у дороги. Который протягивал нам утку.
Дэн понял, что она имеет в виду: реальную пустоту жизни некоторых людей… многих. Молодой араб встал со стула и отправился на кухню. Косоглазый старик уронил голову на грудь – похоже, задремал.
