– Что старое чувство может вернуться. – И поспешно продолжала, не дав ему прервать себя: – Но отчасти еще и Энтони. Это еще не совсем прошло, Дэн. Не его смерть, нет. Жизнь с ним. Все наши неудачи.
– Но, как я подозреваю, он почти надеялся, что все именно так и случится.
– Но основания, которые его заставили этого хотеть, не для меня. Даже если его нелепый метафизический расчет верен, Энтони должен сам нести наказание.
– Но ведь ты ведешь себя так, будто он верен. Будто Энтони наблюдает за нами, а ты поступаешь ему назло.
– Я не должна принимать во внимание то, чего хотел он. – Теперь она обращалась прямо к Дэну, во всяком случае, слегка повернула к нему голову. – Как и то, чего хочет моя женская суть. – Джейн снова отвела глаза и опустила голову. – Когда в машине ты взял меня за руку, я чуть не расплакалась. Я понимаю, это звучит нелепо. Многое во мне протестует против того, что я… что я такая. – Она провела пальцами по краю стакана, дав молчанию разрастись. Снаружи снова залаял бродячий пес. Через некоторое время она заговорила снова: – Получается так, будто какая-то часть твоего существа, та, которую ты не хочешь задействовать, в силу каких-то ужасных причин запрещает, отвергает ту, что хочет давать, дарить, сказать «да». Ты ждешь от меня того, что, говорят, существует, и я знаю – да, существует, но где-то в другой стране, куда мне нет доступа. В ту ночь, в Асуане, я лежала без сна, пытаясь стать другой, не самой собой. Уговаривала себя: меня всегда влекло к этому мужчине, так почему бы и нет? Просто как приключение. Как… Как это уже было когда-то. Но поняла, что не смогу. – Она подождала немного. Но он молчал. – Отчасти еще и потому, что я не могу воспринимать тебя объективно, думать о тебе как об «этом мужчине». – Она снова помешкала. – На корабле мне был устроен небольшой тест. Алэн предложил мне себя – очень мило, тактично, в типично французском стиле. Как бы начиная партию в бридж. Но я посмотрела на противоположную сторону салона – на тебя. Если бы ты только мог понять, что причина, из-за которой это было бы предательством по отношению к тебе, та же самая, что и сейчас…
– А если бы тогда, в Асуане, я пришел к тебе?
– Тогда у меня не было бы времени подумать. А сейчас есть.
Дэн внимательно рассматривал свой стакан.
– Всегда можно распознать плохой сценарий по тому, что сюжет строится на упущенных возможностях.
– Но наш сценарий на том и построен. Ты только что сказал, что я убила возможность выбора для всех нас. Я не рискну снова пойти на убийство.
– Тогда все эти годы ничему нас не научили. Только тому, как сделать пустыни еще более бесплодными.
– Я правда расплачусь, если ты будешь так говорить.
– Я вполне могу к тебе присоединиться.
Но, как бы для того, чтобы положить конец этой бессмыслице, он протянул руку и сжал ее ладонь. Она ответила на пожатие, и теперь их соединенные руки лежали между ними на диванном коврике.
– Единственное, чего я никак не могу понять, это как я мог дважды в жизни влюбиться в такую невероятную стерву.
– Вот в этом я с тобой вполне могу согласиться.
Дэн осторожно шлепнул ее рукой по коврику, но не стал нарушать наступившее молчание. Нежность и раздражение овладевали им все сильнее: нежность становилась глубже, ведь он понимал, что отказ Джейн был продиктован теми ее чертами, которые он любил в ней более всего, которые делали ее не похожей ни на одну из женщин, встречавшихся ему в жизни; и не имело значения, что эта ее уникальность так ярко окрашена любимым аргументом Энтони – «credo quia absurdum», хотя у нее это было скорее «nego quia absurdum»434; а раздражение росло не только потому, что она сама признала – на его стороне и разум, и природа, но и оттого еще, что ее отказ оскорблял в нем некое чувство архетипически верного развития драмы… они добрались до края света, и то, что они и здесь оказались неспособны встретиться, отвергало существование в его подсознании далеко упрятанной, но всесильной области, где гнездилась глубокая вера в предопределенность личной судьбы. Он мог потратить бесчисленные годы и все равно не придумал бы места лучше, чем это; а попав сюда, не смог воплотить то, что ему неожиданно принесли с собой превратности одного дня: это место было таким подходящим, таким отделенным от внешнего мира, так громко возвещавшим правду о состоянии человека… Дэн взглянул через комнату, на пример человеческого состояния, сидевший у противоположной стены: теперь голова старика свесилась набок, щека прижалась к лацкану европейского пиджака, надетого поверх галабийи: Тирезий435 в мусульманском обличье.
