Дэн смотрел, как Дженни стоит у стойки бара, гораздо дольше, чем требуется, чтобы заказать напитки. Бар только что открылся и был почти пуст, как она и предсказывала, ведь это – «ее пивнушка»: здесь, в северной части Лондона, которой Дэн почти не знал, была ее родная почва, ее мир. Стену за стойкой украшали фотографии с автографами телевизионных и других представителей шоу-бизнеса: наилучшие пожелания, шутливые надписи… Неразборчивые подписи, неразличимые таланты. Как-то, в Лос-Анджелесе, Дженни говорила ему, что бар на самом деле – неофициальное театральное агентство… Здесь по утрам, каждое воскресенье, собираются те, кто, как она, живет в этом районе, но не преуспел, или – преуспел, как она, но считает, что будет выглядеть лучше в глазах других, если порой станет делать вид, что не добился успеха. Тогда Дэну не понравилось то, что она сказала, а теперь не нравилось то, что он увидел в реальности; однако он догадывался, что Дженни выбрала «пивнушку» для встречи отчасти по этой причине.
Человек за стойкой – хозяин, – видимо, знал о ней многое, и теперь она сообщала ему последние новости. Она с улыбкой повернулась, чтобы отойти, бросила последнюю реплику через плечо и вернулась к столику с бокалом и кружкой в руках. Какой-то молодой человек в дальнем конце бара внимательно смотрел, как она идет через зал к Дэну. На Дженни по-прежнему была одежда, которую она носила в Калифорнии, – джинсовый костюм, туфли без каблуков, вязаная, облегающая голову шапочка из сиреневой, голубой и белой шерсти, лицо не накрашено. Из-за всего этого она выглядела не такой умной, чуть простоватой и более спортивной, чем была на самом деле.
Она поставила бокал и кружку на стол – виски для него, полпинты пива «Гиннес» для себя – и села рядом с ним на банкетку.
– Это всего лишь «Гленливет», «Деттола» он не держит.
Дэн улыбнулся – «Деттолом» она прозвала «Лафроэйг»445,
который, как она знала, он любит, хотя он просил просто шотландского виски.
– Ты, кажется, чувствуешь себя здесь как дома.
– Прошу прощения.
Дэн опять улыбнулся; сделал еще одну попытку:
– Я слышал, на студии все в восторге. – Она слегка пожала плечами. – Билл звонил на днях.
– Мне тоже.
– А с новым фильмом? Решено и подписано?
– Не совсем. Дэвид ждет, чтобы благая весть облетела округу. Чтобы выжать из них хоть чуточку побольше. – (Дэвид – ее коммерческий агент.)
– Но ты ведь согласишься? Она не ответила; потом сказала:
– Дэн, не будь таким! Пожалуйста.
– Каким?
– Вот таким «каким?». – И она добавила: – Я ведь тебе не дочь. – Потом: – Да, кстати. – Она наклонилась к плетеной сумке, стоявшей на банкетке рядом с ней, и достала небольшую картонную коробочку. Протянула Дэну, не поднимая на него глаз. – Я подумала, может, тебе будет приятно дать ей это. Не обязательно говорить, что от меня.
Он снял крышку и раздвинул складки папиросной бумаги. Там лежала серебряная цепочка, а на ней, в виде кулона, – черепок из Тсанкави, обрамленный серебряным ободком.
– Спасибо, Дженни! Это и правда приятно.
Она искоса взглянула на кулон или на то, как он его рассматривал.
– Он может и ей принести беду.
– На эту удочку я поддаваться не собираюсь. – Дэн повернулся к ней, поцеловал в висок и снова принялся рассматривать кулон. – И разумеется, я скажу ей, что это – от тебя.
Она произнесла неловко:
– Я, видно, совсем с ума сошла. Очень много таких заказала.
– Он просто прелестный. – Дэн замешкался. – Знаешь, я привез тебе кое-что из Египта. Только у меня не хватило смелости это сюда принести.
– А что это?
– Старые бусы. Из захоронений. Тебе они, может, и не понравились бы.
Она пожала плечами:
– Не имеет значения. Я все равно теперь настроена против всяческих украшений.
Он снова закрыл кулон папиросной бумагой.
– Каро он очень понравится. Дженни отпила пива.
– А она все еще?..
– Теперь он заговорил о разводе.
– А она?
– Стучу по дереву.
– А за тебя она рада?
– Она всегда очень любила свою тетку. – Он продолжал – чуть слишком поспешно, чуть слишком легким тоном: – Это позволяет ей двух родителей одним камнем убить. Первое, что она мне заявила: «Я всегда знала, что ты выбрал не ту сестру».
Дженни не улыбнулась. Допрос продолжался. Однако он велся очень осторожно, и на Дэна она не смотрела.
– А твоя бывшая?
– Кажется, она решила, что может все-таки не рвать с нами отношений. Поскольку мы оба всегда были совершенно несносными людьми. Как она деликатно нам объяснила.
– А что вы делали в Италии?
– На пару дней останавливались, чтобы повидать младшую дочь Джейн. Она там, во Флоренции, изучает итальянский.
– И чтобы написать мне уведомление об отставке.
– Чтобы объяснить почему, Дженни.
– А я и так поняла. Из той открытки, что ты из Асуана послал. – Она взяла кружку с пивом, но пить не стала. – Жалко, ты не сказал мне, что происходит, до того, как вы уехали.
– Честно, Дженни, я ведь и сам не знал. Ты должна мне поверить.
– Но какое-то представление об этом у тебя должно было быть.
– Только – что мне ее очень жаль. Это я и попытался объяснить тебе в письме из Италии.
