– Меня бы здесь сейчас не было, если бы не видел.
– Ты будто хочешь, чтобы я стала безжалостной тщеславной сучонкой, для которой главное – успех.
Дэн помолчал. Потом заговорил снова:
– Как ты думаешь, почему друзья твоей подружки за тем столиком все время исподтишка поглядывают на нас? – Она не ответила. – Этим молодым людям нравится, как ты смотришься, Дженни. Но еще больше – то, какой ты становишься. Ты обречена стать чем-то вроде богини. Даже теперь. Неприкасаемой весталкой-девственницей. Какой мечтает быть каждая молодая женщина. Какую мечтает заполучить каждый мужчина. И не важно, что они знают, что ты не девственница. Очень скоро в воображении публики ты станешь особой священной и неприкосновенной. Ты прекрасно знаешь, какова альтернатива. Либо ты поворачиваешься ко всему этому спиной, отказываешься играть роль иконы. Либо принимаешь правила игры и расплачиваешься за последствия.
– Я звоню по телефону в свой последний час, а он стал слишком важной шишкой и не отвечает.
– Мы живем в иной культуре. Ты никогда не станешь Монро. И судьба уже сравняла этот счет446. – Дженни ничего не ответила. – Нельзя иметь и то и другое. Я знаю. Я слишком долго прожил в мире кино.
– Я не хочу отказываться от себя – такой, какая есть.
– Тогда тебе останется только выбрать, весталкой какого из современных стилей ты хочешь быть. И всегда помнить, что ты работаешь в самом прогнившем из современных искусств. Где даже самых лучших «опускают» чуть ли не до того, как они ногу на порог поставить успеют. Где всегда правили и будут править кретины. Где привычная модель отношений – это отношения сутенера и проститутки. Ты все это и сама знаешь. Знаешь все «отчего» и «почему».
– Кажется, ты и вправду прожил в мире кино слишком долго.
– Я только прошу тебя не отказываться от себя – такой, какая есть. Но за это придется расплачиваться.
– Я привыкла принимать прекрасные – четкие и ясные – решения по разным поводам. А ты взял и все безнадежно запутал.
– Это не я. Просто ты взрослеешь.
– Я прекрасно взрослела и без этого, до того, как мы встретились.
– Я не собираюсь играть роль Ловеласа в твоей жизни.
– А это еще кто?
– Соблазнитель в «Клариссе» Ричардсона447.
И наступила тишина, тяжкая, тупиковая, когда просто больше нечего сказать. Дженни оказалась более угрюмой и невосприимчивой, чем Дэн ожидал, точно возвращение домой, в знакомую обстановку позволило ей расслабиться, выплеснуть прочь тот эмоциональный заряд, который она носила в себе все то время, что была в Калифорнии, и теперь за блестящей внешностью, стильной одеждой, профессиональным успехом осталась маленькая, растерянная, сердитая и одинокая Дженни. Однако Дэн знал что происходит с актрисами, когда заканчиваются съемки, и понимал, что ее настроение отчасти объясняется обстоятельствами, за которые он сам ответственности не несет. Но чувствовал он себя совершенно несчастным из-за того, что не способен был утешить ее тем единственным способом, который мог сработать. Дженни нарушила молчание, сказав подобающе светским тоном, но потухшим голосом:
– Может, съешь что-нибудь?
– А ты? Возьмем сандвичи?
– Я бы взяла с копченой севрюгой, если у них есть. Тут скоро станет совсем полно.
– Еще пива?
Она покачала головой:
– Нет. Только кофе.
Дэн отошел к стойке и подождал, пока приготовят сандвичи. Увидел, что Дженни направилась в дамскую комнату в конце зала; проходя мимо столика своей подруги, она наклонилась к ней и что-то быстро сказала, не обращая никакого внимания на сидящих там мужчин. Дэн попытался прочесть подписи на портретах знаменитостей; на большинстве фотографий были лица, которых он раньше никогда не видел. Когда Дженни возвратилась – он уже снова сидел на своем месте. Она уселась рядом с ним с видом человека, принявшего новое важное решение.
– Я хотела всего-навсего увидеться с тобой еще раз. Выпустить пар. – Она выжала лимон на сандвич с копченой севрюгой. – Если мы когда-нибудь еще встретимся, ты будешь для меня просто странным, запутавшимся писателем, с которым я когда-то завела интрижку.
– Ну, для меня ты всегда будешь гораздо более близким человеком.
Дженни принялась за еду.
– А в Египте было интересно?
Ему надо было бы отвергнуть эту постыдную смену тона и темы, но вместо того он последовал ее примеру. Народу в баре становилось все больше. Дэн видел – Дженни его почти не слушает; может быть, слушает голос, не вслушиваясь в слова; прислушивается к их прошлому, не к их настоящему. Теперь она показывала ему, что она его преодолеет, что она это преодолеет. Характерный для нашего времени гладенький переход от высокого форстеровского «Связывай…»448 к прагматическому «Материализуй…». Подошли две девушки и сели на стулья с другой стороны их столика. Дэн и Дженни на минуту замолкли, невольно слушая их болтовню. Потом она вдруг сказала:
– Пойдем?
