– Я должна помнить об этом денно и нощно! – В раскаянии Дороти, несмотря на налет театральности, была известная доля искренности. – Я превратила вашего мужа в калеку, а вас – в сиделку. Мне было бы легче, если б вы ударили меня в ответ. Скажите хотя бы откровенно, что ненавидите меня.
– Не говорите глупостей, мисс Колмор! – Сочувствие в голосе Мюриель смягчило резкость слов. – Если это принесет вам облегчение… авария дала мне ощущение собственной нужности, которого я никогда прежде не испытывала. Гарольд ужасный пациент. Самые опытные сиделки, привыкшие терпеть всевозможные причуды больных, с трудом его выносят. А мне это под силу. И я могу заставить Гарольда соблюдать предписания врача, что часто не удавалось сиделкам!
– Ах как вам, должно быть, тяжело, – проговорила Дороти. – У вас есть дети?
– К несчастью… нет, – призналась Мюриель. – Хотя теперь я уже не так сильно жалею об этом, как раньше.
Дороти знала мужчин куда лучше, чем миссис Магган, и не сомневалась: любой из них взорвется, если женщина попытается излить на него неистраченные материнские чувства.
– О-о! – протянула мисс Колмор. – Да, я понимаю!
Опыт подсказывал ей: это единственное, что можно сказать жене.
В конце марта Гарольд вернулся в свою контору, и хотя все еще хромал, сеансы массажа делали понемногу свое дело. Его раздражительность прошла. Счастье начало возвращаться в дом Магганов, однако последующие два месяца стали для них своего рода интерлюдией: казалось, вновь наступила пора ухаживания. К облегчению Мюриель, Гарольд как будто смирился с положением полуинвалида: продолжал спать в гостиной, хотя уже мог без особого труда подниматься по лестнице. В мае интерлюдия завершилась, притом столь внезапно, что объяснить это можно лишь причинами психологического свойства – все предыдущие события подготовили неизбежную развязку. Мюриель на три дня уехала в Оксфорд – отец устраивал торжественный прием и просил ее выступить в роли хозяйки.
В первый же день Гарольд написал ей длинное послание, где со стыдом признавался, что вел себя низко и отвратительно во время болезни. Он уверял, что лишь беззаветная преданность и кроткий нрав Мюриель спасли ему жизнь. В каждой его строке слышалась неподдельная искренность, и, в сущности, он говорил правду, хоть и слегка сгущая краски. На следующий день, получив от жены телеграмму со словами любви и утешения, Магган вызвал грузчиков, чтобы перенести мебель из гостиной, вернув комнате прежний вид, и с удовольствием уселся за руль машины. Каким наслаждением было возвращение к нормальной жизни!
Мюриель вернулась оживленной, посвежевшей и, как ему показалось Гарольду, необычайно красивой, поэтому он заявил:
– Предлагаю начать с того самого места, на котором мы остановились! Это нужно отпраздновать. Сегодня же вечером отправляемся ужинать в Уэст-Энд. Потом нас ждет представление, танцы… Все, что душе угодно!
– Какая прелесть! – прошептала Мюриель и быстро поправилась: – Если не считать танцев. Тебе нельзя перегружать больную ногу, дорогой, еще слишком рано.
– Нет никакой больной ноги. И вообще с болезнью покончено. Милая, я снова стал собой! Самым замечательным мужчиной на земле!
Когда они собирались выходить, Мюриель вручила мужу подарок – нарядное кашне, хотя и необычное с виду. Оно действительно оказалось странным: очень длинным, широким и тяжелым. Гарольд озадаченно повертел его в руках, не зная, как к нему подступиться, но Мюриель заботливо набросила кашне ему на плечи.
– Шарф, похоже, живой! – рассмеялся Магган. – Кажется, ворчит, когда его тронешь.
– Он связан из шелковых ниток, только и всего.
Обернутый вокруг шеи шарф, казалось, сжался, как змея, сдавливая горло. «Какие забавные вещи покупают порой женщины своим мужьям, – подумалось Гарольду. – И все же благослови ее Господь за этот милый знак внимания!»
– Я в жизни не одевался так элегантно! Это, должно быть, новомодное кашне для красивых мужчин?
– Конечно! Вдобавок оно хорошо защищает горло красивых мужчин.
Гарольд едва сдержался: опять вспыхнуло раздражение, совсем как во время болезни, – но Мюриель вовремя отвлекла его внимание. Вечер определенно удался, хотя каким-то образом вышло так, что супруги не танцевали. Домой они вернулись в самом радужном настроении.
В спальне Гарольд расстегнул накидку жены, с удивлением обнаружив, что и сама накидка, и платье под ней новые.
– Мюриель!
– Одну минутку, Гарольд. Окно открыто, а ветер очень холодный. Ты не должен подвергать себя ненужному риску.
Магган отдернул руки и отшатнулся, словно его вдруг охватило отвращение.
– Дорогой, – удивленно окликнула его Мюриель, закрывая окно, – ты хорошо себя чувствуешь?
– Превосходно! – резко выпалил Гарольд.
