Как ни странно, Филлис оказалась хорошей хозяйкой, весьма расторопной, разумной и расчетливой. Ей удавалось так ловко управляться с делами, что у нее оставалась масса свободного времени. Между тем бизнес Джеймса продолжал расширяться, поглощая его досуг практически целиком.
У Филлис же имелась на этот счет своя установка: если ты сама себе хозяйка, то можешь устраивать выходные когда вздумается. Это послужило причиной семейных ссор, начавшихся уже в первый год супружества. Небольшие размолвки, хотя и частые, обычно бывали короткими. Филлис всегда искренне жалела всякого, кто имел несчастье навлечь на себя ее гнев, и не таила обид. Однажды после легкой стычки, о которой она успела забыть, а Джеймс – нет, Филлис вдруг заметила:
– Я тебе говорила, что ходила в Скотленд-Ярд спросить о своем несессере? Представь, они тоже сидят сложа руки!
– Ради бога, забудь про эту чушь! – прорычал Джеймс и вышел, хлопнув дверью.
«Если она так одержима несессерами, какого дьявола не купит себе новый? – думал он в досаде. – У нее уйма денег, которые оставил ей Чондри. Она может покупать себе любые безделушки, как жена какого-нибудь богача». Ламберт не понимал, что такие женщины, как Филлис, привыкли получать предметы роскоши в подарок, как знаки восхищения, однако сознавал, что его гневная вспышка – проявление слабости, отступление от принципа, провозглашенного им самим: принимать Филлис такой, какой сотворила ее природа.
Ламберт заехал на Риджент-стрит и в галантерейном салоне Ларота попросил показать несессер из крокодиловой кожи ценой сто двадцать фунтов.
Мистер Ларот с сожалением признал, что в настоящее время именно таких несессеров в продаже нет, и предложил два других на выбор: за сто пятьдесят фунтов и за девяносто гиней. Вещь столь же высокого качества, заверил он Джеймса. И разумеется, с аксессуарами из золота.
Поколебавшись, Ламберт выбрал несессер за девяносто гиней. Решение было ошибкой: в деловой сфере он ни за что не допустил бы такого просчета, – но девяносто гиней представлялись ему разумной ценой за минутную вспышку раздражения.
Придя домой в четыре вместо семи, он застал Филлис у телефона за оживленной беседой с Уилфом. Подождав, когда она повесит трубку, Джеймс достал несессер, и жена тотчас бросилась ему на шею:
– Ах, Джеймс, милый! Ты знаешь, как я обожаю крокодиловую кожу! О, он в точности как мой! – Она повернула несессер к свету, нежно воркуя над ним. – Уверена, там три отделения и маникюрный набор!
Открыв замочки и откинув крышку, Филлис горестно застонала, словно обманутый ребенок, который еще не научился скрывать свои чувства.
– Может, маникюрный набор с другой стороны?
Ламберт понял, что в несессере за девяносто гиней всего два отделения и маникюрных принадлежностей просто нет. Раскрытый чемоданчик лежал у ног Филлис, и Ламберт почувствовал себя одураченным.
Глядя на него огромными глазами, полными слез, она воскликнула:
– Ах, Джеймс, дорогой, не обращай внимания! Не огорчайся, это не важно!
Ламберт посмотрел на жену, с тем же каменным выражением лица перевел взгляд на несессер, потом яростно пнул злополучный чемоданчик, так что тот отлетел в другой конец комнаты, где стояла японская напольная ваза, одно из немногих приобретений Филлис для украшения интерьера дома. Ваза разлетелась вдребезги, несессер за девяносто гиней тоже изрядно пострадал.
Оставшись в комнате один, Ламберт поднял несессер, отнес в подвал и бросил в топку бойлера вместе со всеми золотыми принадлежностями. Затем отправился в гараж и задержался там до позднего вечера.
Филлис сочла, что Джеймс ее больше не любит, и, придя к этому справедливому заключению, хоть и подсказанному ошибочными рассуждениями, бросила мужа и ушла к Уилфи, нимало не заботясь о том, что скажут люди. Разумеется, без пересудов не обошлось, но интерес сплетников к происшествию быстро увял, поскольку как Ламберт, так и соседи не знали ни самого Уилфа, ни его адреса.
Филлис Чондри обратилась в Скотленд-Ярд, когда расследование убийства шло полным ходом. С ее настойчивым требованием, что несессер необходимо найти во что бы то ни стало, старший инспектор Карслейк полностью согласился, хотя руководствовался при этом совершенно иными мотивами, нежели возмущенная вдова. Было ясно, что Джеймс Ламберт не мог похитить несессер, потому что не успел бы избавиться от громоздкого чемоданчика. С другой стороны, очевидно, что похититель и есть убийца. Само существование вора, найдись этому подтверждение, разрушило бы версию о виновности Ламберта – версию весьма убедительную, хотя и основанную на косвенных уликах.
