– Вы говорите о своем аресте? О, вас выдали с головой показания бывшей жены. – Заметив недоверчивую гримасу Ламберта, инспектор объяснил: – Вернемся к миссис Чондри – так ее звали два года назад. Она не забыла об инициалах на несессере. С чего я это взял? Да штука в том, что она никогда не видела этой монограммы. Ларот пытался зашить прореху на коже, но шов получился заметным. Вот он и вытиснил инициалы, чтобы скрыть дефект, хотя обычно крокодиловую кожу не украшают тиснением. Миссис Чондри попросту не знала о монограмме! Но вы знали! Откуда? Как такое возможно? Вы видели несессер в машине – это единственное объяснение. А когда вы могли его увидеть? В ночь убийства Чондри. Ваши собственные показания убеждают нас, что вы никак не могли видеть монограмму в другом месте и в другое время! Вам не повезло, Ламберт. Мы бы не добрались до вас, не подними ваша жена шум из-за несессера. Мы знаем, что она специально выманила Чондри из клуба. Не хотите рассказать, как было дело?
Ламберт загубил свою жизнь ради пустоголовой куклы. Назвать ее соучастницей означало бы польстить ей, признать ее вдохновительницей преступления. Нет, слишком много чести!
– Сказать по правде, у Филлис не хватило бы духу на такое. Я стоял возле телефонной кабинки в танцевальном зале, когда она звонила мужу. Мне выпала редкая возможность избавиться от Чондри, и я ею воспользовался. Филлис не подозревала, что я задумал убийство.
Когда Сесила Арнотта признали виновным в убийстве, ему тотчас приписали все мыслимые злодеяния, на которые толкает человека скупость. Чего только не рассказывали о нем, переиначивая разнообразные истории о скрягах, неизменно опуская при этом забавные эпизоды и добавляя зловещие. Его изображали воплощением зла, что было, разумеется, полнейшей нелепостью. Множество людей подвержены скаредности – досадной маленькой слабости Арнотта. Сколько состоятельных, преуспевающих мужчин прибегают к уверткам, когда настает их очередь угостить коллег рюмочкой спиртного, а потом мучительно презирают себя за это. Между тем презрение к себе – непременная черта убийцы.
Надо признать, обстоятельства этого преступления были весьма необычны. Арнотт, блестящий инженер, изобрел хитроумное алиби, несокрушимое, если пытаться нащупать в нем брешь, прибегая к традиционным научным методам сыскной работы. В конечном счете его погубила жадность. В департаменте нераскрытых дел весьма смутно представляли себе, что такое «микроскоп» и «дактилоскопическое исследование». Инспектор Рейсон, больше привыкший полагаться на собственное чутье, на вспышки озарения, которые случались у него часто, поймал Арнотта на удочку, словно рыбу в ручье.
Около пяти часов утра 12 октября 1934 года патрульный полицейский заметил автомобиль, стоявший на Кармоддел-лейн, у окраины парка Хэмпстед-Хит, на заднем сиденье которого обнаружилось два трупа: мужчины без пальто и женщины в шубе. Видимых следов насилия на телах не было.
Трупами, автомобилем, а также его содержимым занялись эксперты, и материалы следствия пополнились массой полезной информации. Причиной смерти пары, как показал химический анализ, было отравление. Мужчина и женщина умерли, проглотив некое вещество – назовем его условно гальваниумом, – которое добавили в виски с водой. На полу машины валялась пустая аптечная склянка, на донышке которой оставалось несколько капель жидкости – смесь виски и гальваниума в пропорции 5 к 1,7. Более того, в квартире найденного в машине мужчины обнаружилась молочная бутылка с остатками адского пойла. Немного жидкости пролилось на сервант. По составу она слегка отличалась от остальных образцов, но это объяснялось скорее всего испарением. Напрашивался вывод, что смесь приготовили в квартире погибшего, затем перелили целиком или частично в аптечную склянку, а впоследствии ее выпили обе жертвы. Однако это логическое допущение могло в дальнейшем и не подтвердиться.
Из документов, обнаруженных в пиджаке покойного, явствовало, что звали его Хью Трейнер, что он был коммивояжером и торговал лаками и что машина принадлежала ему. При обыске его квартиры в Килберне полицейские нашли во внутреннем кармане демисезонного пальто чек на триста фунтов, подписанный Сесилом Арноттом, а также небольшой чемодан, принадлежавший, как выяснилось позднее, той самой умершей женщине. В чемодане лежали вечернее платье, пеньюар, домашние туфли, зубная щетка и комбинация. Консьержка, присутствовавшая при обыске, призналась впоследствии, что сразу заподозрила: вещи укладывал мужчина, слабо разбиравшийся в женщинах.
В сумочке покойной нашли письмо с вложенной в конверт платежной квитанцией. Отправителем значился Комитет по делам душевнобольных при психиатрической лечебнице. Женщина оказалась женой некоего Ролингса, признанного умалишенным и помещенного в клинику, что, однако, не помешало ей жить под именем миссис Сесил Арнотт в Йолсум-коттедже, на Бек-Уэй, в районе Голдерс-Грин, то есть примерно в миле с четвертью от Кармоддел-лейн.
