Когда скромный добропорядочный обыватель убивает своего ближнего, то, разумеется, ведет себя иначе, нежели закоренелый преступник, избравший убийство своим ремеслом, однако и того и другого редко терзает раскаяние. Что до Хаверстона, тот справился с угрызениями совести, переложив вину на жертву, на Уэббера, который самым бесстыдным образом напрашивался, чтобы его застрелили. Заметая следы преступления, Хаверстон действовал с присущей ему обстоятельностью, однако не столько из страха, сколько из морального долга перед собой. Но если все предосторожности оказались напрасными, винить в этом следовало все того же Уэббера, это мерзкое чудовище.
«Домовладелец застрелен, – провозглашала «Дейли рекорд». – Положение трупа остается загадкой».
– «Положение трупа остается загадкой»! Это какая-то бессмыслица! – презрительно фыркнул Арнольд и, поморщившись, заглянул в «Таймс», где происшествию уделили всего пять жалких строк, в то время как статья в «Дейли рекорд» заняла два столбца. Он внимательно прочел их дважды: вначале внимательно, затем с изумлением.
– Это не загадка, а нелепость. И вдобавок ложь! – громко воскликнул Хаверстон, впившись глазами в текст заметки.
Должно быть, после него в комнате Уэббера побывал кто-то еще.
«Убийца проник в дом через окно и вышел через парадную дверь, о чем свидетельствуют следы на клумбе, направленные в одну сторону (фотография на обороте), и комья земли на ковре в гостиной».
– Но я не забирался в окно… А впрочем, да, забрался, когда вернулся…
«Дейли рекорд» изложила суть дела путано и многословно, не скупясь на цветистые фразы. В субботу утром телефонный мастер вызвал полицию в кирпичное бунгало Уэббера, стоявшее на окраине небольшой деревушки в Эссексе. Убийца приехал на машине, о чем свидетельствовали двойные борозды, оставленные в саду колесами. Оттуда цепочка следов тянулась к окну гостиной. Убитого нашли сидящим за письменным столом в столь необычной позе, что очевидцы не поверили собственным глазам. Запись в полицейском протоколе наводила на мысли о мистификации или нелепом розыгрыше. Достовернее всего выглядели снимки, сделанные полицейскими фотографами.
Снимки запечатлели дородного мужчину, несомненно живого, наклонившегося вперед. Облокотившись на стол, левой рукой он прижимал к уху телефонную трубку, а правая, сжатая в кулак, указывала большим пальцем вниз, причем находилась в девяти с половиной дюймах над столом.
Казалось, во время телефонного разговора к Уэбберу зашел приятель, и, продолжая говорить, тот жестом дал ему понять, что их общие надежды не оправдались, а может, указал на некий предмет на столе. Как бы там ни было, кулак и отставленный палец создавали ощущение, что речь шла о неотложном деле.
Разумеется, старшего инспектора Скотленд-Ярда Карслейка, вызванного в воскресенье утром на место происшествия, немало озадачило загадочное положение тела жертвы. Так мог бы выглядеть человек, подвергшийся мгновенной заморозке, которая и послужила причиной смерти, а между тем Уэббера застрелили из пистолета. Инспектору случалось видеть тех, кого застрелили. Они ничуть не походили на замороженных. Застывший в естественной позе покойник казался живым. Его отставленный палец, повернутый вниз, готов был уткнуться в стол! При виде мертвеца на память приходила скульптура вздыбившегося коня – движение, запечатленное в камне или бронзе.
– Мы пока не знаем, доктор, сказал ли что-нибудь Уэббер по телефону, – признал Карслейк. – Но нам известно, что он поднял трубку в субботу вечером, примерно в девять тридцать. Поскольку трубку так и не повесили на рычаг, телефонистка попыталась связаться с Уэббером, однако никто не ответил. Утром в дом пришел телефонный мастер и, увидев тело, вызвал местную полицию.
Карслейк окинул покойника хмурым взглядом, будто усмотрел в его позе личное оскорбление.
– Вы когда-нибудь видели подобное, доктор?
– Ну, не совсем, разумеется! Но вы и сами знаете: трупное окоченение подчас сопровождается весьма причудливыми эффектами.
– Только не в этом случае! Тело застыло в момент действия. Уэббер звонил по телефону и… Взгляните на его палец! Либо это жест отказа, либо он собирался нажать какую-то кнопку – вызвать звонком прислугу например, – но никакой кнопки на столе нет. Вдобавок в пустом доме некому было отозваться на звонок, да и нет его в комнате. К тому же трупное окоченение не может наступить внезапно – ведь так?
– Да. Время окоченения во многом зависит от состояния тела. Боюсь, в нашем случае я не могу судить о продолжительности процесса: это задача для специалиста из Центрального управления. Однако не для протокола скажу: окоченение, достаточное, чтобы удержать руку в подобном положении, могло наступить не раньше чем через час после смерти.
