– Уэйн пришел примерно в половине шестого, когда я только что закончил работу в репетиционном зале. Показав устройство для передвижения тяжелого реквизита, я пригласил его в гостиную. Мы вернулись сюда, сели и начали разговор. Он признался, что совершил техническое нарушение закона и теперь играет в прятки с полицией. Назвал ваше имя и сказал, что вы меня помните. Я пообещал утром дать ему пять тысяч. Потом он пожаловался, что стоит на пороге банкротства на сумму в пятьдесят тысяч, а я прямо сказал, что здесь ничем помочь не смогу. После этого разговор принял достаточно неприятный оборот.
– В чем же именно заключалась неприятность?
– Уэйн заявил, что без пятидесяти тысяч фунтов пять тысяч – пустая трата. Всем обойдется дешевле, если темной ночью он просто прыгнет в реку с моста Ватерлоо. Обычная угроза самоубийства, которую никогда не выполняют. Между нами говоря, Карслейк, этот человек мне не нравится, хотя именно он финансировал мою первую пьесу. Однако готов признать, что в то нелегкое время Уэйн помог мне встать на ноги, и рад был дать ему пять тысяч. А вот пятьдесят – это уже совсем другой разговор. Поэтому я ушел от неприятной темы, сказав, что должен послушать по радио выступление театрального критика. Полагаю, в раздражении и в панике он удалился, но завтра утром должен прийти за пятью тысячами. Получив деньги, наверняка сразу отправится к вам, чтобы уладить проблему. Так что не беспокойтесь. Выпьете еще?
– Нет, спасибо. Можно воспользоваться вашим телефоном?
Карслейк набрал номер Скотленд-Ярда, потом добавочный, назвал адрес Силби и лаконично распорядился:
– Необходима вся команда. Дождусь вашего приезда.
Повесив трубку, инспектор обратился к хозяину:
– Уэйн здесь, мистер Силби. За углом, на сцене. Висит в устройстве для поднятия тяжестей.
– О господи! Совершить самоубийство в моем доме! – воскликнул хозяин, явно раздраженный. – Что за грязная злобная выходка! Огласка не принесет мне пользы. Да что там пользы – происшествие изрядно подпортит мне репутацию!
Было бы справедливо отметить, что Роберта Силби ожидало разочарование: полиция не «зашла в тупик». Полиции не хватило сообразительности обнаружить повод для сомнений. С другой стороны, в коронерском суде он испытал жестокий шок и всерьез испугался за собственную жизнь, когда коронер детально и очень точно описал, как именно был убит Уэйн. Силби полагал, что никто не сможет этого понять.
– Несчастный случай можно смело исключить, – обратился коронер к присяжным после выступления всех свидетелей. – Выбирать приходится только между убийством и самоубийством. Для начала давайте рассмотрим, существуют ли свидетельства в пользу убийства, и если да, то какие именно.
Далее коронер сказал о невозможности проникновения в гостиную постороннего лица без ведома слуг или хозяина дома. Подчеркнув очевидную абсурдность предположения, он продолжил рассуждения:
– Помимо проникновения в дом преступника версия убийства предполагает присутствие очень сильного человека, который внезапно напал на покойного и сдавил горло так, что тот не успел вскрикнуть, иначе слуги, не говоря уже о мистере Силби, непременно услышали бы шум. Затем гипотетический убийца должен был каким-то невероятным способом прикрепить жертву к подъемному блоку. Для этой цели был использован шнур управления занавесом – один из механизмов сцены.
Как отмечено ранее, скользящий узел не применялся. Шнур занавеса, призванный удерживать полотнище, был четырежды обмотан вокруг шеи и завязан сзади на три узла – самых простых, какими все мы завязываем шнурки на ботинках. Разница лишь в том, что вместо одного таких узлов оказалось три. Крюк подъемного блока был продет через три витка шнура, что значительно усилило давление на шею. Руки оставались свободными. Медицинское освидетельствование и микроскопическое исследование показали, что несчастный пробовал освободиться, подняв руки и ухватившись за веревку.
Почему наш гипотетический убийца допустил попытку сопротивления? Добавьте к этому, что эксцентричный преступник с такой силой толкнул мертвое или бессознательное тело, что ботинки уперлись в скамейку, и вы поймете, что убийцы вообще не существовало.
Коронер подробно и точно описал само убийство, чтобы высмеять неправдоподобную, по его мнению, версию убийства. Как опытный драматург Силби сознавал опасность подобных игр с публикой: кто-то из зрителей мог взглянуть на происходящее под иным, неожиданным углом. И все же факт слепоты, а главное – свидетельство Карслейка о поведении хозяина в присутствии трупа, решительно отметали все возможные подозрения.
Страх окончательно развеялся, когда коронер заговорил о том, о чем, по мнению Силби, должен был заговорить:
