Фарлан вышел из-за стойки, пройдя мимо Аккермана, который пристально следил за каждым его движениям. Вполне стандартно ведя разговор с клиентом, блондин посматривал на бездействующего капитана.
Обслужив и проводив клиента, Черч закрыл двери магазина на ключ.
— Леви…
— Да, Фарлан? — непринужденно, будто и нет того накала напряжения в воздухе, ответил Аккерман.
— Не сочти меня грубым, но к тебе есть несколько вопросов…
Заметив возле стойки софу, Аккерман пересек зал магазина, усевшись на нее, а после жестом дал «старт».
— Что произошло?!
— Сам бы хотел узнать…
— Это не ответ! — твердо заявил Черч.
— Да, не ответ… Скорее мой вопрос — ты знаешь, что произошло?
Капитан заметил, как во взгляде друга промелькнула ярость, но всего лишь на секунду. Леви всегда видел в Фарлане рассудительного человека, и теперь эта черта его личности, а точнее, ее применение на практике — нужны как никогда прежде.
— Ева умерла в подвале твоего дома от приступа астмы… Но… Подвал был закрыт снаружи.
— Ты думаешь, что его закрыл я, как и следователи, сделавшие этот вывод?
— Да. — Не сводя глаз, пытаясь «читать» капитана, ответил Фарлан.
— Если скажу, что я этого не делал, ты поверишь?
— Не знаю… — с головой погрузившись в смятение, прошептал блондин. — Я не могу поверить в это все!
— Фарлан, я не убивал Еву… Я ушел в тот вечер из дома, но она была жива!
Потерев лицо руками, блондин попытался взять тайм-аут, чтобы переварить все сказанное ранее. Слишком много неизвестных в этой жестокой задачи, в которой переменными оказались людские жизни.
— Хорошо, тогда ответь: где ты был все это время? Почему мы ничего не могли узнать о тебе?
— Причина проста — я снова работаю в Сюрте.
— Что?! Почему?! Как тебя взяли туда после всего…? — негодование товарища вполне обосновано выразилось в потоке вопросов.
— Очень правильный вопрос, Фарлан! — хлопнув в ладоши, Аккерман поднялся с софы и стал медленно подходить к озадаченному Черчу. — Когда прошло некоторое время, и горечь утраты начала отступать, ко мне, наконец, вернулась рассудительность, и я стал задумываться о многом. И этот вопрос вплыл в списке самым первым: как можно взять на службу подчиненного с репутацией убийцы и психически нездорового человека? Как отбелить его личное дело настолько, чтобы он мог работать в Сюрте? Может, ты мне ответишь?
— К чему ты клонишь? — нахмурился блондин, смотря в серые глаза друга.
— К тому, что жизнь не всегда логична, и, сложив два плюс два, ты можешь получить в итоге пять… Еще есть вопросы?
— Изабель! — крикнул Фарлан, как тут же в щелочке двери показалась смятенная девушка.
— Братишка Леви… — прошептала Черч.
— Леви, мы совершенно ничего не знаем о том вечере. — Заявил блондин. — Мы вправду хотим верить, что ты не виноват. Прошу, расскажи нам все!
— Приходите на ужин ко мне домой, там и расставим все точки над «i».
— Мы непременно будем, — кивнув, ответил Черч.
— Откроешь мне? — попросил Аккерман.
Фарлан поспешил к двери, чтобы не задерживать капитана. По тому, как он не с первого раза смог попасть ключом в замочную скважину, Леви видел неконтролируемую нервозность друга, но сам побаивался говорить что-либо, чтобы слова не обернулись против него же.
Покинув магазин и возвращаясь домой, Леви чувствовал, как его нутро заполняет нетерпение, будто он ребенок, что ждет момента, чтобы вскрыть коробку с подарком. Сегодняшний разговор может прояснить обстоятельства того дня…
Как Леви и сказал ранее, спустя пару долгих лет горечь утраты начала отступать, и одним из летних вечеров, когда он сидел на веранде дома, служившего одним из штабов управления национальной безопасности, в его голове достаточно четко прозвучал вопрос:
«Почему он снова работает здесь?»
Как и кто смог допустить к работе в политическом отделе человека обвиняемого в: сокрытии офицера ваффен-СС, в избиении женщины с благородным происхождением и в убийстве сожительницы?
Его личное дело должно отражать все его вопиющие грехи, громко говорящие о том, что ему точно не место в Сюрте.
В ту летнюю ночь капитан не сомкнул глаз, пытаясь вспомнить все детали того времени. Несмотря на то, что прошло всего лишь пару лет, вспомнить хоть что-то удавалось с большим трудом. Будто его память была испорчена, порвана, как кассетная лента, и склеена наспех.
Вернувшись после продолжительной командировки в Лион, капитан тайком пытался получить документы и дела того времени, но, к его сожалению и дальнейшему сомнению, в доступе было отказано.
Именно это и подкрепило в нем сомнения, касающиеся того инцидента. Самые безумные версии стали прорабатываться, терзая ум капитана.
Когда он смог посетить свой дом, первым делом он взял фонарь и спустился в подвал, став внимательно осматривать помещение, покрывшееся толстым слоем пыли и паутины. Он видел каждую едва заметную царапину, след.
Конечно, сильнее всего его внимание было приковано к двери, а именно — к внутренней ее стороне. Она была искорежена, отражая на своей поверхности следы борьбы за жизнь.
