-Да, а что? — Шнайдер ничего не понимал.
-И где конверт?
-У меня, вот держи, — Шнайдер протянул солисту конверт. Тилль внимательно изучил его и вдруг лицо его просветлело.
-Все в порядке, никто ничего отменять не будет, играем концерт и не волнуемся, — сказал он размахивая конвертом перед Паулем, сидевшим к нему ближе всех.
-Почему? — Пауль, обычно очень разговорчивый, на этот раз ограничился лишь коротким вопросом.
-Вы помните то письмо? — Тилль оживился/
-Смутно, ты же мне и дочитать его даже не дал, — Шнайдер потянулся.
-Не важно, — Тилль махнул рукой. — Я помню.
-Конечно ты помнишь, это же твои стихи, — отозвался Пауль.
Тилль лишь мельком взглянул на него и продолжил:
-Там же было написано, «Я вернусь, через десять дней». Он и вернулся.
-И тогда в чем причина твоей безудержной радости? — снова спросил Пауль.
-Письмо отправили из Аугсбурга, пятнадцатого мая. Тогда убийца еще был жив и наверное хотел продолжать убивать, но семнадцатого мая он повесился.
-Одумался, — прокомментировал Пауль.
Тилль снова проигнорировал гитариста и продолжил:
-Понимаете, убийцы уже нет, это, — он задумался на пару секунд пытаясь подобрать нужное слово. — Это привет с того света.
-Ага, посылка из чистилища, Шнайдер ты бы понюхал листок, — сказал Пауль.
-Это зачем? - спросил барабанщик и поднес письмо к носу, словно и правда хотел понюхать.
-Серой не пахнет?
Шнайдер лишь покачал головой и осуждающе посмотрел на Пауля, хотя было видно что он и сам не прочь посмеяться, очень уж тягостная атмосфера была в конференц-зале.
-Эй, погоди. — Флаке покрутил в воздухе пальцами. — А откуда он узнал где мы будем жить, почему отправил письмо именно в этот отель. Что он в городе единственный. Ты чего-то, по-моему, ерунду говоришь.
-Расписание наших гастролей это не тайна, — устало проговорил Тилль. — А про отель он мог узнать где угодно, ведь когда мы приехали сюда фанаты уже толпились у входа, значит есть способы.
-А вдруг у него сообщник или два? — Флаке не сдавался.
-Начинается… Или три или четыре, а может их даже семеро или весь мир его сообщники, я например. Как тебе такая версия? — Пауль ухмыльнулся.
-Почему обязательно нужно меня подкалывать! — взорвался Флаке. — Если ты ненавидишь меня, то скажи прямо. Я не могу больше выносить это. Сначала в убийстве меня обвинил, теперь чушь какую-то порешь.
-Ребята уймитесь, а то мы опять все переругаемся как тогда, — воскликнул Олли, до этого момента хранивший молчание. — Пожалуйста, прошу вас, не нужно ссор.
-Правильно, не нужно ссор, не нужно споров и вообще все это не нужно! Пойдемте лучше пообедаем, — Рихард поднялся и направился к двери.
-Я не буду играть, — Флаке выпятил вперед нижнюю губу, как маленький обиженный ребенок.
-А я и не сомневался. Ничего страшного мы как-нибудь без тебя, — Пауль был на взводе.
-Так — все, я ухожу с Рихардом обедать, а вы тут грызитесь дальше, — Шнайдер тоже поднялся.
-Никто грызться не будет, — Фиалик перегородил Шнайдеру путь. — Все идут обедать, а вечером все играют. Флаке, ты меня слышишь? Все, это и тебя касается.
-Силой заставите? Или как? — Флаке по-прежнему не желал идти на компромиссы.
-Привяжем тебя к клавишам, — Пауль смотрел в упор на Флаке.
-Ну привяжи, если сил хватит, - Кристиан сделала угрожающий шаг в направлении Пауля.
-Хватит, за мои силы не волнуйся, - ритм-гитарист переплел руки на груди.
-А вот я буду волноваться, - Флаке отступил нахзад.
-Это твое дело, хочешь, волнуйся., - Пауль усмехнулся.
-Нет, я не буду! - Лоренц скривил лицо с недовольной гримассе.
-Да заткнитесь вы уже оба. Как дети малые, — Тилль поднялся с места. — Флаке, ну ты что? Пауль, а ты что?
-Да я ничего, это он на меня нападает, — теперь уже Пауль не хотел сдаваться.
-По-хорошему прошу, заткнитесь оба, я вам не мать родная разнимать вас. Если есть желание выяснять отношения, то идите и набейте друг другу морды, только после концерта, — сказал Тилль.
-Я играть… — Флаке снова попытался что-то возразить, но Тилль оборвал его:
-Будешь, у нас контракт, у нас концерт. В конце концов, у тебя должно быть элементарное человеческое уважение к группе.
-Ладно, — сдался Флаке. — Простите меня, нервы ни к черту. Пауль, и ты извини.
-Да и ты прости уж меня, я тебя не в чем не обвиняю, — Пауль протянул руку клавишнику. — Мир?
-Мир, — улыбнулся Флаке, пожимая руку.
Ах, милый добрый самообман. Как любят тебя простые смертные. Как рады броситься в твои обманчивые чистые воды и утонуть, забыв обо всем. Порой, так легко найти всему объяснение, объяснение оправдывающее странное и нелогичное поведение. И все это лишь ради того, чтобы не нарушить привычное и размеренное течение этой жизни.
***