Бизнесмен всегда хватался за любую возможность, пробовал всё. Он даже сейчас смог бы работать каменщиком, если бы на стройках не использовалась монолитная заливка зданий. Сколько бессонных ночей он провёл над чертежами, расчётами, бизнес-планами. Сколько встреч, переговоров, рисков и угроз пришлось пережить. А теперь какой-то чиновник в один момент решил всё перечеркнуть?
— Извините, а я могу спросить у вас, кем вы были в период от восемнадцати до двадцати семи лет? — неожиданно для собеседника выдаёт Ван Мин Тао.
— С какой целью вы вообще интересуетесь? — грубо парирует член Политбюро. — Понимаете, что это не предмет нашего разговора?
— Вы почему-то в одностороннем порядке считаете, что предмет нашего разговора определяете вы, — Ван старший чеканит каждое слово, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость. — А я предлагаю ориентироваться на конституцию нашей страны, статья вторая. Вся власть в Китайской Народной Республике принадлежит народу. Вы у себя там все считаете, что Бога поймали за бороду. Уважаемый Го Шоцун, у меня для вас новость. И вам стоит её очень внимательно выслушать.
— Господин Ван, советую хорошенько подумать над…
— Вам этого никогда не говорили, так скажу я, — не обращая внимания на попытку собеседника перебить, продолжает свою мысль распалившийся бизнесмен. — Вы сейчас разговариваете с источником власти. Я ваш хозяин, а не наоборот! Потому что я — часть народа КНР. Я строю ваши города, плачу налоги и создаю рабочие места!
В динамике повисает тяжелое молчание.
— Вы хорошо понимаете, что несёте? — наконец произносит чиновник. — Вряд ли вы сумасшедший, иначе вы бы в бизнесе ничего не добились.
— Я в своём уме. Просто мне надоело. Китайская Народная Республика создавалась как государство рабочих и крестьян. Я, к слову, записываю наш разговор, уважаемый член Политбюро ЦК. Вы ведь читали вторую статью конституции?
— Читал, — голос собеседника слегка мрачнеет.
— И вы с этим утверждением согласны? — продолжает давить Ван Мин Тао.
— Ну, знаете… — чиновник выдерживает длинную паузу. — Продолжайте. Мне крайне любопытно, к чему вы клоните.
— Да или нет? Не уходите от ответа, товарищ Го! — буквально припечатывает бизнесмен. — Или вам нужно еще раз перечитать текст присяги, которую вы давали, вступая в должность? Освежить в памяти торжественные слова о службе народу?
— Согласен, — отвечает собеседник, пусть и нехотя.
— Я был рабочим почти двадцать лет, — продолжает Ван, сжимая кулак. — Работал много где, в том числе у себя. У меня четыре года горячего стажа у мартена в сталелитейном производстве, где год считается за два! Да, там есть гораздо более заслуженные работники, но я четыре года простым сталеваром работал! Часть здоровья там потерял. А что насчёт вас? Сколько лет вы у плавильной печи отстояли? Или, может, за токарным станком? Резец в руках держали?
— Вы хотите, чтобы с вами произошло то же самое, что и с Джеком Ма? — раздражённо бросает чиновник. — Он хорошо отделался, вам ещё хуже будет! Вы не такая публичная фигура, как он.
— Да мне плевать! — взрывается Ван. — Если Джеку Ма был дорог миллион долларов в год — и вы ему его оставили — его всё устраивало! Разве что только один из его бизнесов подрезали! А я вам всё отдам.
— Вы позволяете себе слишком громкие слова, господин Ван, — цедит Го Шоцун. — Не забывайте, с кем сейчас разговариваете.
— Я хороший сталевар и ящики сбивать умею. Если потребуется, пойду крестьянином и через полгода стану монополистом по той же клубнике, в конкретном районе точно. Я с руками не пропаду, начну от земли. Поэтому я могу позволить себе говорить то, что думаю. Я не боюсь оказаться рабочим у мартена — я умею это делать, в отличии от вас и того, кого вы сейчас вспоминали.
— Это вы говорите сейчас, но потом, как и он, охотно согласитесь выйти из бизнеса за определённую сумму, — язвительно замечает чиновник. — Никто не захочет потерять всё и остаться с пустым карманом. Деньги решают всё, господин Ван. И разговоры о принципах — не более чем сотрясение воздуха. У каждого есть своя цена.
— Боюсь, что он, как и вы, при всём моём уважении к нему, не выходил в поле в шесть утра и даже понятия не имеет, что такое норма сбора. Не сравнивайте меня с ним.
— Господин Ван, я же вам ещё предложение не озвучил, а вы уже всё в штыки приняли, — чуть сдаёт назад Го Шоцун. — Рано или поздно на вашем месте оказываются все, но они обычно хотя бы слушают, что мы им скажем. Давайте остынем, и обсудим всё спокойно, как цивилизованные люди.
— Мне не интересно, — равнодушно отвечает Ван Мин Тао. — Я не желаю вас слушать. Знаете, как говорят в одном интересном месте: Израиль с террористами переговоров не ведёт. Я строил свой бизнес с нуля, своими руками, и не позволю кому-то меня шантажировать и отнимать то, что принадлежит мне по праву.
— Странное сравнение. Разве я похож на террориста?
— Я понятия не имею, кто вы. Если желаете со мной о чём-то говорить, приезжайте ко мне официально и предъявите своё служебное удостоверение вместе с айди-картой. Или пришлите мне официальный вызов в ЦК, в прокуратуру. Там и поговорим.
