— Прямых процессуальных — действительно никаких, — мрачно роняет Хуан, явно не желая уходить в подробности. — Но они могут не то что одному человеку жизнь испортить, а целой семье, подразделению или даже государственному институту. Потому что есть страны, в которых желание правителя автоматически становится законом, а есть те, где желание правителя ограничивается существующими законами. Эта конкретная структура в Китае и есть тот орган, который желания, ограничивающиеся законами, делает абсолютно законными.
— Ты же лишь старший лейтенант, откуда об этом знаешь? — спрашиваю в лоб.
— Я же у тебя не интересуюсь, откуда ты столько знаешь, хотя ты даже не старший сержант, — парирует она. — Потому что я — старший лейтенант столичного управления центрального района Пекина, а не старший лейтенант из твоей деревни Суншугоу.
— Я долго думала над произошедшим, но всё равно не понимаю, в чём может заключаться их интерес к нашему делу, — возвращается к основной теме Ши Тин. — Он меня напугал уже самим фактом подобного разговора, потому что эти люди обычно остаются совершенно невидимыми для девяноста девяти процентов населения. Комиссия как комиссия, мало ли их существует. В комитете множество постоянных и временных комиссий. А конкретно эта комиссия непрерывно работает ещё со времен Мао Цзэдуна.
— По официальным документам временная, а на практике постояннее и влиятельнее всех остальных, — добавляет Хуан.
— Могу ли я передать твои слова тому человеку, который меня об этом спрашивал? — обращаюсь к Ши Тин.
— Передавай что хочешь, — устало отвечает она. — Он меня о неразглашении не предупреждал. Существуют свои неписаные правила игры в наших кругах — психологическое воздействие оказалось для меня совершенно непонятным и неожиданным. Идет какая-то игра, правил которой я просто не знаю и не понимаю.
— Стереотипно, конечно, думать, что корни того сорняка, на который вышла служба безопасности, оказались значительно шире, глубже, а влияние выше, чем предполагалось, — усаживаюсь в одних трусах на лавку.
— Кто-то из тех, кто может пострадать под фанфары, имеет особые отношения с кем-то из этой влиятельной комиссии? — задумчиво продолжает анализировать Ши Тин. — Вот тут и начинается то, чего я категорически не понимаю. Отношения могут быть официальными — то есть этот человек на связи выполняет какую-то секретную работу, но это поручение государственного органа, и они защищают свою агентуру. А второй вариант — имеют место родственные связи. Ладно, передавай, что ты меня успешно расколол и выяснил правду. В этом случае врать не буду.
— Спасибо. Внесу ясность, пускай разбираются сами.
Хуан Цзяньру берет в руки халат и решительно встает с лавки:
— Хватит этих тупых разговоров, нужно отвлечься. Пойдёмте.
В принципе, я только за — мне нужно прийти в себя после всей этой информации. Сначала просто спокойно полежим на теплом мраморе, как следует расслабимся, а уже потом посмотрим.
Война план покажет.
— Согласна, — Ши Тин следует за подругой. — Хоть отвлечься от всей этой фигни и выбросить её из головы.
На этой позитивной ноте направляемся к стеклянному входу: хаммам — роскошное, просторное помещение, отделанное натуральным мрамором различных оттенков.
Полицейские бросают свои полотенца и халаты прямо у стеклянной двери, окончательно и бесповоротно избавляясь от всего, что еще хоть как-то прикрывало женские тела.
Вежливо пропускаю дам вперед, за нами закрывается тяжелая дверь.
— Господин Цзюнь, я разузнал кое-какую информацию, — передаю чиновнику, провожая взглядом удаляющееся такси с полицейскими, которое растворяется в потоке вечернего трафика.
— Не по телефону, — коротко отрезает собеседник, его голос звучит напряжённо. — Встретимся в том же самом сквере. Буду через двадцать минут.
Связь обрывается. Я медленно поднимаю взгляд на знакомый небоскрёб из стекла и бетона, в котором находится «Горизонт», и небольшая комната в студенческом общежитии, ставшая для меня домом. Видимо, придётся ещё немного задержаться.
В вечернем сквере царит относительная тишина — лишь изредка мимо проходят запоздалые прохожие, спешащие домой после трудового дня. Цзянь Хао появляется в поле зрения точно через обещанные двадцать минут — его характерный силуэт легко узнаваем даже в постепенно сгущающихся осенних сумерках.
Он подходит ко мне уверенным, деловым шагом и протягивает руку для рукопожатия.
— Пойдём пройдёмся — предлагает он, указывая на извилистую аллею, уходящую вглубь парка. — Мне природа нравится больше, чем душные кабинеты и кабаки. Так голова работает яснее, да и посторонние уши исключены. Заодно расскажешь, что удалось узнать.
Мы начинаем неспешно прогуливаться по усыпанной опавшими листьями дорожке. Середина ноября, а в Пекине по-прежнему нет ни снега, ни настоящих морозов — климат в столице намного мягче и комфортнее, чем в родном Суншугоу, где к этому времени уже вовсю хозяйничает суровая зима.
