— Даже не знаю, с чего и начать, — начинаю я. — С одной стороны, вы влезли в это дело мне навстречу, проявили доверие и готовность помочь. А с другой стороны, как говорится, осёл никогда не унесёт больше, чем он может унести. Последняя соломинка ломает спину верблюда. Всему есть свои пределы, и боюсь, мы приближаемся к одному из них.
— Хватит ходить вокруг да около со своими ребусами, — с плохо скрываемым нетерпением перебивает собеседник. — Ты выяснил, кто конкретно к ней приходил?
— Комиссия партийного контроля, — произношу я, наблюдая, как лицо Цзяня мгновенно каменеет. — Формально вряд ли секретная организация, потому что, поискав в интернете, я всё же встретил пару мимолётных упоминаний о ней. Один раз она присутствовала на важном совещании вместе с министерством водного хозяйства, а ещё раз провожала в аэропорту делегацию членов партийной комиссии из братской республики. Самое интересное — все остальные министерства и государственные органы имеют подробные официальные сайты с полной информацией о структуре и полномочиях, но только не эта комиссия. С другой стороны, возможно, очень неплохо, что так сложилось.
Лицо Цзянь Хао становится глубоко задумчивым, густые брови сходятся к переносице, образуя глубокую вертикальную складку. Он погружается в глубокие размышления, продолжая механически шагать по аллее, словно пытается просчитать все возможные варианты развития событий и их последствия.
— Знаете, я достаточно неплохо изучал историю другого государства, в котором первый руководитель раньше начал и значительно дольше прошёл по той дороге, по которой сейчас движется товарищ Си. На определённом этапе централизации власти всегда возникает объективная потребность в создании собственных информационных каналов. — Как бы тут помягче. — И в нашей многотысячелетней китайской истории, богатой интригами и политическими манипуляциями, эта потребность неизбежно реализуется в создании никому, кроме верховной власти, не подконтрольной структуры. Личный информационный аппарат политической элиты, если вы понимаете, о чём я.
— Понимаю, — коротко кивает он. — Можешь не продолжать в этом направлении.
— И всё же позвольте договорить. Возможно, сейчас прозвучат вещи, которые могут показаться крамольными, но без понимания полной картины мы с вами не сможем выработать правильную стратегию действий. Вы же ожидаете от меня гарантий того, что свидетель не откажется от своих показаний в суде?
— Продолжай, — роняет он после короткого раздумья.
— Теоретически вся остальная система государственных органов настроена на обеспечение благополучия народа — это чётко прописано и в уставе вооружённых сил, и в документах министерства безопасности, и в регламенте любого комитета.
Цзянь Хао слегка ухмыляется одним уголком рта, но предпочитает пока ничего не отвечать.
— Кроме того, система настроена на то, чтобы конституционная пирамида власти с ведущей ролью Центрального комитета оставалась незыблемой основой государственного устройства, — продолжаю. — Но на определённом этапе политического развития элита страны начинает осознавать себя не просто частью общего государственного организма, а, скажу деликатно, мозгом, доминирующей силой, абсолютным приоритетом.
— Это происходит с правящей политической элитой практически всех стран мира, совершенно независимо от конкретного политического строя, исторических традиций и культурных особенностей, — отстранённо комментирует Цзянь.
— Согласен, но у нас это технически проще реализовать в силу своеобразного устройства государства и исторических традиций централизованного управления. Со временем этот политический «мозг» начинает остро нуждаться в собственных глазах и ушах, которые будут работать исключительно на него, минуя все традиционные каналы информации.
— Полуторамиллиардный Китай — одно дело, когда он представляет собой единый, сплочённый монолит, — мрачно соглашается собеседник. — И совершенно другое, когда человек очень долго остаётся на месте, которое, по первоначальным планам, он должен был освободить значительно раньше. Всё, дальше не буду рассказывать.
— И так всё понятно. Мы ведём непрекращающуюся войну за выживание в окружении капиталистических государств — именно так это формулируется в некоторых ортодоксальных партийных средствах массовой информации. На любой войне солдатам регулярно предоставляют ротацию: пару месяцев повоевали — и их отводят в тыл, дают отдохнуть, восстановить силы, пожить в нормальных условиях. А генеральный секретарь, он же верховный главнокомандующий, вынужден работать двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, без выходных и отпусков, противостоя всему капиталистическому миру.
Чиновник с округлившимися глазами напряжённо оглядывает сквер, проверяя, нет ли поблизости случайных свидетелей нашего разговора.
