— А и сгорит, так чорт с ним, не голый крюк, выдержат, — безразлично говорил Турка вспотевшему на пожаре мужику, — смотри-ка, у сеновала они какую груду всякого добра натаскали — сундук на сундуке да сундук сверху.
Действительно, Михайла и Енька с помощью набежавшей родни успели вытаскать из своей избы всё, что можно было вытащить. Афонька Пронин с Приёмышем не успели, они мало чего спасли из своего имущества. Огонь быстро охватил Афонькину избу, подступиться было нельзя.
Мужики из других деревень, глядя на Афоньку, судачили:
— Легко и наживалось.
— Ворованное-то не споро.
— Ну, так они и не горюют, им воры помогут на ноги встать, не наше горе.
— Свят, свят! — крестилась, бегая, Степаша.
— Свят, свят, господи! Леший Пиманиху на пожар принёс. Ох, она вам раздует! Гоните её, гоните…
— Где она, кикимора, где? — пронёсся говор среди праздно глазеющих.
— Вон, та, вся в красном.
— В огонь, дьявола!..
— С ума сошли! — вытирая рукавом пот, возмутился Турка. — Вовсе она не ворожея, а пройдоха-баба. На её век дураков хватит.
Напоследок огонь охватил ещё одну дряхлую избу, стоявшую в стороне. Пока отстаивали от пожара ближний посад, никто не ожидал, что огонь перекинется в противоположную от ветра сторону. Быстро рухнула на избе загоревшаяся крыша. Из избы донёсся приглушённый стон. Там, между стеной и печью, в закуте лежала больная Агниша. С самой весны она была точно прикована к постели. Муж её — Миша Петух — работал на лесопилке в подёнщине и домой приходил через два дня на третий. Больная иссохшая жена была ему обузой.
К объятой пламенем избе подбежали мужики и бабы. Густой дым валил из разбитых окон.
— Живой человек погибает, братцы!
— Спасайте! — закричали в толпе.
— Ну, что? — обратился к народу Алексей Турка, размахивая голыми по локти руками.
— Полезай сам, если хошь задохнуться.
— Всё равно не спасёшь.
Подтащили пожарную машину. Грязную, жидкую струю воды пустили через окно. Дым повалил ещё гуще.
— А ну, будь что будет! — сказал Турка, выплеснул на себя ведро воды и крикнул: — Ещё воды!
Раздумывать некогда. Алексей зажал мокрой фуражкой лицо, перегнулся через подоконник и шмыгнул в горящую избу. Задыхаясь в дыму, он кинулся за печку. Огонь до боли ожёг его плечи. Турка глухо вскрикнул и чуть не свалился.
«Поздно!» — мелькнуло в его голове.
Он повернул обратно и, схватив попавший под руку сундучок, неловко вывалился с ним за окно. Алексея оттащили от горящей избы и облили водой.
— Напрасно лазал, Агнишу огнём захватило. Пропала, несчастная…
Изба догорала. Около пожарища валялся всего-на-все перевёрнутый вверх дном Агнишин сундучок: полудюжины веретён, два клубка ниток, горсть разных пуговиц и несколько старинных медяков.
…А в Устье-Кубинском во время попихинского пожара начальник добровольной дружины трактирщик Смолкин протрубил в сигнальный рожок. На приходской колокольне ударили в стопудовый колокол. У церкви собрался народ. Смолкин с биноклем взобрался на колокольню.
— Где горит? — кричали снизу пожарники.
— Попиха! — отвечал громко Смолкин.
— Хорошо видно?
— Не худо. Три избы пылают.
Подъехали на дрогах, с машинами, к церкви. Смолкин велел сторожу прекратить звон и, не слезая с колокольни, закричал:
— Зачем лошадей запрягли? Кто велел? Распрягай! Через болото прямиком не проедешь, а кругом ехать — восемь вёрст, по инструкции не полагается, — и стал спускаться по винтовой кирпичной лестнице на землю.
Дружина разошлась, недовольная «ложной» тревогой…
Прошло не более двух часов, — в Попихе на пепелищах догорали последние головни. Извлекли обгорелый труп Агниши и в стороне, на лугу, прикрыли мокрой рогожей.
Народ уходил с пожара.
— Опять нищих прибавилось.
— Опять пойдут просить христа ради на погорелое место.
— Где тонко, там и рвётся, где бедность, туда и нищета прёт, — разговаривали уходившие из Попихи мужики, сочувствуя больше всех Петуху, Бёрдову и круглому сироте Терёше.
О последнем во время пожара в суете никто даже не вспоминал.
— Мир им поможет, — проронил один из уходивших, оглядываясь на пустоту пепелищ и на обгорелые стволы одиноких деревьев.
— Дожидайся, поможет.
— С миру по нитке…
— Голому петля, — поспешно добавил кто-то.
К груде обгоревших кирпичей, где была маслодельня, подъехал на дрожках Прянишников. Гарью резнуло ему ноздри. Богач высморкался, достал из потайного кармана записную книжку и, чёркая карандашом, стал подсчитывать.
«Завод работал пятнадцать лет без ремонта, выстроен за семьсот рублей. Сепаратор стоил двести с доставкой, итого девятьсот рублей. Страхован завод в обществе «Россия» тысячу двести рублей, да в обществе «Саламандра» одновременно страхован в тысячу рублей. Убытка не будет!» — подумал Прянишников и, весело присвистнув на лошадь, помчался в село известить страховых агентов о постигшем его «несчастье».
«А всё-таки отчего же случился пожар?» — думал Прянишников, потряхиваясь на дрожках.
Теряясь в догадках, об этом же думали многие и в Попихе.
Терёша возвращался из леса домой. Скоро он увидел прогалины лугов, поля, за полями — деревни.