— С кем мне дочку оставлять, пока детский сад не заработает? — Катя потерла раскрасневшееся лицо. — Вдвоем с тобой мы со всеми делами справлялись, везде успевали. Но теперь я рано буду уезжать на работу и пока не знаю, во сколько буду оттуда возвращаться! Ты не совсем здорова. Управляться с домашними делами и Сонечкой тебе будет тяжело. — Она немного помолчала и подняла на старую женщину умоляющий взгляд. — Может, посоветуешь мне, кто из местных согласится за дочкой посмотреть? Из надежных? Я уплачу!
Баба Люба задумчиво жевала сухими губами и молчала.
«Все, сейчас начнется! Хорошего не жди — вон, как старая грозно молчит!» — со страхом подумала Катя, но глаз не опустила.
Гнетущее молчание затягивалось. Наконец, баба Люба негромко заговорила:
— Хотела я встать и уйти молча! Таких обидных слов я от тебя, милок, не ждала, — старая женщина скорбно вздохнула и продолжила, — но поняла, что не со зла и не от глупости ты мне эти слова сказала. Боишься, что слягу я!
— Прости… — вскинулась Катя.
— Нет, ты выслушай, что я тебе скажу! — протестующее выставила ладонь баба Люба. — Вот слягу, тогда и будешь дочке няньку искать. А пока я на своих ногах хожу, чужого человека возле Сонечки в наших домах не будет! Димка подлечил меня — нормально себя чувствую. Справлюсь!
— Я как лучше хочу!
— Как мне лучше, я сама знаю. Тебе на работу завтра, вот и готовься! Поди, и не собиралась еще, — властно забубнила пришедшая в себя старая женщина.
Кате оставалось только смириться. Она тяжело вздохнула и решила: «С Димой еще посоветуюсь. Врач все же!»
— Баба Люб, а у тебя камина, случайно, нет? — выключая плитку, спросила Катя.
Вдруг ее взгляд уперся в кухонную дровяную плиту, оставшуюся «в живых» по капризу старой хозяйки.
Катю внезапно осенило: «Вот оно, мое спасение от летних холодов и, возможно, не только от летних!»
Она подошла к плите, провела рукой по еле заметным трещинкам в штукатурке. Присела, открыла тяжелую дверку топки, заглянула. Залезла рукой в поддувало. Подвигала задвижкой дымоходной трубы в стене. Задвижка поддалась, но с трудом.
— Никак плиту растопить хочешь? — подала голос баба Люба.
Катя поспешно выпрямилась. Глаза ее блеснули надеждой:
— Да, хочу!
— Нет, милок, погоди! — решительно замотала головой старая женщина. — Плиту сколько времени уже не топили, ее смотреть надо. Так и угореть недолго!
— Как мне теперь быть?! — сникла Катя. — Я прямо сейчас хотела попробовать. Топлю же я баню, научилась!
— Тьфу ты, дурная девка, — рассердилась баба Люба. — Кто тебе в непогоду вечером печку смотреть пойдет? Думаешь, это быстро?!
— Я договорюсь! Ты только подскажи, кого попросить.
— А денег много ли у тебя имеется? — напрямую спросила старая женщина. — Кто знает, сколько печник запросит, может и не хватить!
— Не очень! На черный день, — Катя озабоченно наморщила лоб. — Попробую с печником договориться, может, и не возьмет много. Да я ведь теперь работать буду!
Баба Люба нахохлилась, как старая наседка, но перечить больше не стала.
— Колька-тракторист хорошо в печном деле разбирается, — хмыкнула она. — Но так он тебе и разбежался на ночь глядя, плиту дровяную глядеть! К телевизору, чай, намертво прирос, не оттащишь!
Катя быстро оделась, схватила непросохший зонт, сумку и взялась за ручку двери:
— Я все-таки попытаюсь!
— Ладно, беги, — махнула рукой баба Люба и тяжело вздохнула. — Я пока старый камин от себя из чулана принесу.
Катя устало возвращалась с Верхнего порядка от Кольки-тракториста. Тропки и обочины дороги раскисли от непрерывно моросящего дождя, асфальтовое покрытие украсили разнокалиберные лужи. Идти было трудно, от напряжения у нее ломили ноги.
Баба Люба оказалась права. Уговорить тракториста Кольку выйти из дома в непогоду вечером Кате не удалось. Она и на жалость давила, и двойную цену за работу предлагала. Уперся Колька-тракторист рогом в землю — нет, и все!
Но и Катя не торопилась отступать — не один день в деревне живет, а уже третий месяц пошел! Научилась еще кое-чему, а не только плакать. Она удовлетворенно улыбнулась.
Сговорились они с Колькой-трактористом на завтра, после обеда, за полуторную цену. Придет он, дымоход проверит. Если надо, прочистит и трещины на печке замажет. Опять же — если потребуется.
Сколько нервов Катя потратила — не передать словами! Но своего добилась.
Однако на душе у нее было тревожно.
Ее беспокоило, как она будет добираться на работу в хозяйство к шести часам утра. Самый ранний автобус в Луговое проходит полшестого. Из Лугового последний автобус возвращается через Порецкое в пятом часу вечера.
«А если придется задержаться? И во сколько же вставать утром, чтобы все успеть и не опоздать на автобус?» — от безответных вопросов звенело в ушах. Катя остановилась и несколько раз глубоко вздохнула. Звон растаял, в голове прояснилось.
«Завтра все решу! — приказала она себе. — Сегодня бесполезно. Главное — на работу не опоздать, а дальше по обстоятельствам».
Катя, наконец, свернула с раскисшей обочины на хлюпающую водой тропинку и заспешила к светящимся огонькам окон, становящимся ей родным дома.
