Родители Марины, постаревшие, но всё ещё не потерявшие надежду найти дочь, наконец узнали правду. А призрак девушки больше не приходил к Косте — ни во сне, ни наяву. Только иногда после летнего дождя ему казалось, что в воздухе витает едва уловимый запах полевых цветов.
Вадька был непослушным парнишкой одиннадцати лет от роду. Когда родители его оставляли на попечение деда и бабушки, те просто не знали, как уследить за резвым сорванцом. Он выходил с утра и пропадал до самой темноты с такими же шалопаями-дружками. Только те были местные, из больших семей, за ними и не приглядывал особо никто, а Вадька городской, над ним пожилые родственники буквально тряслись: не дай бог залезет куда-нибудь, куда не следует. Как перед родителями мальчишки потом оправдаться?
А мест, чтобы влезть в проблемы, в деревне было предостаточно; тут тебе и заброшенный ток с элеватором, проржавевшими конвейерами, шнеками и полуразрушенными складами, крутые овраги, примыкающие к густому лесу, бурная речка с заводями и омутами, частично растащенные, неликвидные свинарники и коровники, от которых остались только осыпающиеся бетонные каркасы с торчащей арматурой. Ну и, конечно, главное неприятное место села — скотомогильник, рядом с бывшей скотобойней и деревянным полусгнившим домиком ветстанции, в которой никто давно уже не работал. Шесть послеперестроечных лет не прошли даром для некогда процветающего колхоза, и все, кто мог зашибить «длинный рубль», потянулись в крупные города, оставив семьи вести домашнее хозяйство и поддерживая деньгами. Так и родители Вадьки устроились в областном центре, парнишку оставили в деревне доучиться учебный год, побыть лето, а к осени забрать его пусть и на съёмную, но пока хоть такую, квартиру.
Вадьке, в принципе, было неплохо и в деревне, и в городе. Он везде легко устраивался и заводил друзей. В деревне, в которой он вырос, давно была крепко сколоченная ребячья шайка, которая обожала всё исследовать в радиусе десятка километров и похулиганить. Чего стоило только обокрасть наделы бахчи на дальних полях и довести до белого каления сменного сторожа, живущего в шалаше возле арбузо-дынных владений. И ведь не столько съедят трое мальчишек, Вадька, Степан и Миша, как поразбивают и порежут из озорства. Ничего их не страшило.
А вот скотомогильник они обходили стороной даже без предупреждений и увещеваний. Сказывалось общее настроение всех местных, которые к территории массового захоронения останков животных относились с потаённым страхом и опаской. А уж слоняться возле него ночью даже взрослые мужики не решались. Впрочем, у взрослых особо и времени не было на такие эксперименты: работа да дом, какие там исследования мрачных мест.
Надо сказать, могильник не всегда вызывал к себе такое отношение местных, ведь скот и раньше там забивали много лет, потом разделывали, а те кости, что не отправляли перерабатывать на костную муку, захоранивали, постоянно подкапывая и досыпая зловещий холм. Он быстро рос, увеличиваясь в размерах.
Ещё до того, как колхоз разорился и скот массово пустили под нож, мальчишки прибегали посмотреть на залитые кровью разделочные полки и прочее оборудование, с тёмными, дурно пахнущими потёками на рабочих поверхностях. Ковырялись палками в высохших лужах соли и хлорной извести, которыми уже для галочки посыпали всё вокруг скотобойни. Ну а кости работники действительно закапывали рядом, в курган; не таскать же их чёрт знает куда, особенно когда завод по переработке костей закрылся.
Через полгода после массового забоя потянулись, повеяли слухи о костяной нежити, иногда выбирающейся по ночам из могильного холма, переросшего в курган. Рассказывали про тоскливый вой, то тихий, то громогласный. Называли существо кто как. Кто Коровьим духом, кто Бычьей смертью. С фантазией на имена для нечисти у местных было не очень.
Зато её хватало на болтовню и сплетни, гласящие, что именно факт ликвидации сразу двух сотен голов крупного рогатого и помельче скота, породил тот ужас, который уж утащил в недра холма парочку местных алкашей. Те действительно пропали с концами, но годы были бурные, исчезнуть они могли по разным причинам, как те трое после них — бухгалтерша, дед Пахом и местный дурачок по кличке Пьеро. Так дурачка прозвали за то, что всю жизнь таскал большую, не по размеру, одежду. И хотя рациональное объяснение находилось: бухгалтерша была связана с воровством имущества, дед любил пошататься по лесу и даже заночевать там, а дурачок, он и есть дурачок, но временами на зловонный курган всё равно косились с опаской. Восемь метров в высоту, в три раза больше в длину и в два раза в ширину, скотомогильник был настоящей земляной горой. Особенно для детей.
