Я слышал и не слышал его. У меня в ушах словно водопады шумели. Я глаз не мог оторвать от простертого передо мной тела моего брата, повитого водяным подорожником и зеленой, с прочернью ряской. Мне хотелось кричать, но люди кричали за меня.
Вина с полынью! Вина с полынью! Вина с полынью!
И еще другие слова.
Что же вы стоите? Почему он лежит на солнце? Его нужно унести отсюда! Он сгорит! Что вы делаете? Не прикасайтесь! Пусть сначала попьет вина с полынью, тогда кровь побежит у него по жилам… Пусть попьет вина, а потом его надо растереть вином. Что же вы стоите? Вина с полынью! Вина с полынью! Вина с полынью!..
Голос председателя был слышнее других голосов. Где бессовестная мать их, кричал он, я из нее душу выну! Но председателя никто не слушал. Господь, говорили люди, вернул нам его, а значит, надо его забрать, унести в село, и тогда русло снова наполнится водой. Что вы стоите, кричали они. Взяли да понесли!
Нет! Нет, отзывался я, надрывая горло. Нет!.. И я бросался с багром на всякого, кто пытался притронуться к моему брату… Он еще не попил вина с полынью! Мама! Он еще не попил вина с полынью!
Солнце пылало над моей головой, народ гомонил вокруг, брат вздыхал у меня в ногах, лежа на влажной траве, и я никого не слышал, кроме моего брата Иона, который вдруг заговорил ясно и отчетливо, и все звал, звал меня куда-то…
Братик, уйдем отсюда…
Куда, Ионаш?
Куда-нибудь, только подальше… мне душно, люди кричат… Уйдем…
Куда, Ионаш?
Туда, где нет никого… где мы будем только вдвоем… помоги встать. Я не могу сам подняться: от воды тяжело, ил тянет к земле… Уйдем… есть же где-то место, где мы играли вдвоем, когда мама оставляла нас дома… Там была трава, трава на холме… я хочу снова увидеть тот холм…
И опять его голос.
Руки болят! Ноги ломит… С тех пор как я утонул, мои ноги не знали отдыха! С тех пор как я утонул, мои руки не знали покоя! Глаза мои не закрывались, брат мой… Теперь ты старше меня! Где ты был все эти годы? Уйдем отсюда… полежим вон там, на холме, на зеленой траве… Я хочу наконец поговорить с тобой… мы ведь никогда не разговаривали…
Мой брат Ион лежал на влажном берегу, изредка переводил дыхание и время от времени протягивал руку, чтобы убедиться, что я не оставил его.
О брат мой!.. Как хорошо, что ты здесь!.. Ты даже представить себе не можешь, как одиноко… как холодно мне было! А теперь мне тепло… Расскажи, что ты делал все эти годы? Или нет, не надо… лучше я расскажу… Я расскажу, а то они снова начнут шуметь… Как мы с тобой одиноки на свете! Ты и я! И отец… Ты, я и отец… ох, отец — ему хуже всех…
Он говорил о себе, обо мне и о нашем отце, погибшем на фронте.
Ионаш! Я снова упал на колени перед телом Иона. Мы не одиноки! Мама с нами!.. Мама! Где ты, мама?!
Но Ион словно не слышал моих призывов. Он вздыхал, время от времени поднимал глаза в небесную синь и щурился от жаркого солнца.
О брат мой, говорил он… брат мой, молчи… Давай побудем в тишине на этом зеленом холме… Ты и я… Я хочу отдохнуть немного… хочу молча подышать воздухом. У вас тут столько воздуха, а я… все это время ни капли, ни глотка…
О брат мой, бьюсь я над братом. Ах, брат мой, отныне будет и у тебя воздух, много воздуха! Весь воздух этого мира будет твоим! Ты меня слышишь, брат?!
И я закричал.
Расступитесь! Отойдите в сторону! Принесите вина с полынью! Мама!
И снова упал. Голоса. Голоса. Голоса.
Воды! Расстегните ему ворот! Порвите рубашку! Где же вода? Воды! Скорее воды! Бабы! Мужики! Люди добрые!..
Я падал… Я падал куда-то, и этому падению не было конца. Я раскидывал руки, пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться, кричал, взывал о помощи. Я чувствовал, что погружаюсь в бездну, и чем ниже я падал, тем теплее становилось вокруг. Темнее и теплее! Я порвал на себе рубашку, потому что изнывал от жары, и вот мое падение замедлилось, и я уже плыл, скользил, соскальзывал в новые глубины, но мне становилось все жарче. И вдруг — словно тяжкое бремя свалилось с плеч. Мое тело превратилось в мешок костей, и они гулко грохотали внутри меня на этой чудовищной глубине, и так же неожиданно я побежал вверх по склону холма. Оглядевшись, я понял, что это холм над нашим селом и что моя дорога ведет к садам. Дорога вела к садам, и я бежал по ней, а впереди меня бежал мой брат.
