— Хватит! Не желаю больше обсуждать эту тему… Говори, что хотел сказать, и закончим. Мемуарщик несчастный, ты скоро мое имя забудешь… Так что там насчет премьеры?
— Забыл.
— Я и говорю, что ты ничего не помнишь. Ты начал про то, что утром…
— Ага… так вот, первое, что ты сделала, проснувшись…
— Ну же!
— Ты протянула мне указательный палец и сказала: укуси.
— Я?!
— Забыла? Кто же у нас склеротик?
— Не могла я такого сказать… И что? Укусил?
— Нет… ты его тут же отдернула и дала мне мизинец. Укуси, говоришь, лучше этот, да покрепче.
— Дай-ка гляну, нет ли рубца… ты ведь был зубастый, как жеребец.
— Не ищи. Я и его не укусил.
— Пожалел?
— Нет. Просто ты отдернула. Ты решила, что лучше всего будет, если я укушу тебя в нижнюю губу.
— Ну, это уж ты врешь… глупости какие!
— Так было. Ты сказала, что хочешь запомнить этот день навсегда, а значит, нужно, чтобы показалась кровь.
— Брось молоть ерунду!
— Так было, Стема.
— Не помню.
— Ты не можешь помнить, потому что я и в губу тебя не укусил.
— А знаешь, мне ведь и правда было бы приятно иметь какой-нибудь памятный знак, так сказать, свидетельство моего дебюта. И именно от тебя, дурачок.
— Он есть.
— Есть? Где?
— В одном месте…
— Дим, если тебе нечего делать, займись своими книгами, а меня оставь в покое.
— Он есть. Я укусил тебя… в затылок… под волосами…
— Ты вампир! Вурдалак! Разве нормальный мужчина станет кусать женщину в затылок?
— Ты так хотела.
— Я?!
— Ты. Я уже хотел прокусить тебе губу, а ты как отскочишь: нет, ни за что!
— Да, я была такая… чтобы какой-то мужчина ко мне прикасался… брр!
— Я не какой-то!
— Не важно.
— И потом, это было уже после того, как мы не одну ночь провели вместе…
— Ты глуп как мул. Я сказала и повторяю: до того дня как мы поженились, я не подпускала тебя ближе, чем на один поцелуй.
— Ты не потому отскочила. Ты испугалась, что если я укушу тебя так, как ты просила, то на премьере не сможешь выговорить ни слова.
— Разумно.
— Ну вот. Короче, ты сказала: кусай в затылок.
— А ты и рад стараться!
— Я не хотел…
— Ну да!
— Клянусь чем хочешь! Но ты была как сумасшедшая: кусай да кусай… Словом, мы сошлись на затылке.
— Тебя послушать, так…
— Клянусь… Ты мне еще влепила пощечину…
— Я?! За что?
— За то, что я не хотел тебя кусать.
— А знаешь, что-нибудь в этом роде не исключается. Я ведь была такая…
— Словом, ты мне врезала, и тогда я тебя укусил, причем укусил так, чтобы впредь ты не распускала руки.
— Кретин!
— Да ладно, что было — прошло… а шрам остался.
— Значит, первая премьера все-таки пометила меня! Он большой?
— Теперь уж совсем маленький… зарос. Случается, когда ты спишь спиной ко мне, я его тихонько трогаю.
— Хочу сейчас же посмотреть… дай зеркало.
— Пожалуйста. Стань перед большим, а смотри в это.
— Где же?.. Действительно… Теперь я вспомнила. Знаешь, как больно было? Но и я виду не подала… Дим, я что-то разволновалась, совсем как тогда.
— С чего я и начал…
— Молчи, не профанируй дорогие воспоминания… Поцелуй его… нет, укуси, только осторожно… Эх ты, недотепа!..
— Дорогая, что с тобой?!
— А что такое?
— В каком ты виде?!
— Ничего страшного… дай полотенце.
— Где ты была? Ты вся в грязи…
— Я же просила: дай полотенце. Или нет, не надо, я сразу пойду в душ.
— Посмотри на эти полы… Ничего себе!
— Можно подумать, что их моешь ты, а не я. Успокойся.
— Нет, Стема, в душ ты не пойдешь, пока не скажешь, где была. Я весь извелся! Ты же сказала, что идешь к…
— Приму душ, потом скажу.
— Я не знал, что и думать!..
— Может, разрешишь мне остаться одной? Я хочу раздеться.
— Что с тобой происходит в последнее время? То ты меня доводила с тем зданием, теперь…
— Теперь тоже.
— Как, ты не выбросила из головы эту дурь?
— А что тебя удивляет?
— Но ведь дождь! Ты сказала, что идешь к Грете. Уже не говоря о том, что мы решили поставить крест на этой чертовой стройке.
— Я и была у Греты.
— А вид такой, словно стадо пасла.
— Извини, но твои деревенские сравнения меня не впечатляют. Я никогда не жила в селе и ничего в этом не понимаю.
— А что понимать? Ты в грязи с головы до ног.
— Вполне естественно.
— В каком смысле?
— Кто ходит по земле, поневоле пачкается.
— А где ты нашла в городе землю? Асфальт взламывала?
— Я уже объяснила: я была там, на стройке.
— Клянусь, я однажды взорву ее к чертовой матери. Что ты там искала? Ведь и отсюда все прекрасно видно.
— Видно, но не все.
— О чем ты?
— Так… Если до сих пор мне кое-что было неясно, то теперь я просто ничего не понимаю.
— Извини, но ты сумасшедшая. Я, может быть, тоже иногда говорю глупости, но ты становишься просто невменяемой. Мало того, что ходишь бог знает где, пачкаешь платье, рвешь обувь… после всего приходишь и сообщаешь, что еще больше запуталась. Что все это значит?
— Если ты будешь кричать, я ничего не скажу.
— И не надо!
— Подумай…
— Меня такими штучками не проймешь.
— А разве ты не сгораешь от желания выяснить, что мне удалось разузнать?
— Повторяю: меня это не интересует.
— А попробуй все-таки спросить меня.
— Не имею ни малейшего желания.
— Дело твое… Выставь, пожалуйста, мои туфли посушиться.
— Не хочу.
— Что ж, я сама…
— Дай сюда!
