— Да успокойся ты, я не напоминаю. Я вообще о ней ничего плохого сказать не могу. Женщина как женщина. Я ей даже завидовала…
— Ты — ей?!
— Ты так страдал из-за нее…
Муж лихорадочно затягивается дымом, смотрит на Шуру, словно что-то соображая, и вдруг падает на колени, обнимает ноги жены, зарывается головой в подол ее платья.
— Я подлец, Шура! Убей меня! Прогони меня! Зачем я тебе нужен такой? Хочешь, я повешусь?!
— Ударь себя по губам, и чтобы я больше этих слов не слышала! Глупости какие!
— Но, Шура, я ничтожество, негодяй! Чего только ты из-за меня не натерпелась! А зачем?.. Знаешь, когда я уходил к той, как ты ее называешь, блондинке, я поклялся себе: будь что будет, а к Шуре не вернусь! Шура слишком благородна и добра, чтобы ее можно было так унижать! Не вернусь!
— Так и сказал?
— Да.
— Но ведь вернулся!
— Потому что подлец, Шура…
Она тоже опускается на колени, обхватывает его голову теплыми ладонями, целует в темя.
— И хорошо сделал, что вернулся. Знай: я всегда тебя жду! Даже если ты уйдешь насовсем, все равно буду ждать! Бедный ты мой! Смотри-ка, лысеть начал… с макушки. Это, как говорится, от чужих подушек.
— Лысеть? Врешь! Сильно?
— Как тебе сказать…
Муж бросается к зеркалу, пытается разглядеть свою макушку, торопливо причесывается то так, то этак, стараясь прикрыть волосами новорожденную плешь. Шура смотрит на него сначала сочувственно, потом раздраженно, потом гневно.
— Ничего, скоро голова у тебя станет как задница у павиана… тогда ты навсегда вернешься ко мне.
— Не волнуйся, не вернусь, — огрызается он, возясь у зеркала.
— А я и не волнуюсь. Я подожду, пока тебе везде дадут коленкой и ты сам прибежишь ко мне… Но я уже не буду такой дурой, как сейчас. Вот ей-богу, оболью тебя бензином и подожгу…
— Не сомневаюсь, что ты на это способна, — ворчит муж, продолжая камуфлировать лысину.
— Интересно, какие у тебя основания? — возмущается Шура.
Видя, что разговор принимает серьезный оборот, муж отступает.
— Ну ладно, ладно, — говорит он. — Я всегда утверждал, что ты феноменальная женщина! Я недостоин того, чтобы ты ноги об меня вытирала! Конечно, бывает, что сгоряча наговоришь лишнего, но истина все-таки в том, что ты — женщина на все времена. Сядь, отдохни, ты выглядишь усталой…
Шура садится.
— Странно, что ты это замечаешь.
— Да уж как не заметишь! Вид у тебя того…
— Да нет! Я не о том, что я плохо выгляжу, а о том, что феноменальная. Странно, что ты это еще замечаешь.
— Так ведь я столько лет живу с тобой рядом!
— Да, правда, — вздыхает Шура. — Я феноменальная идиотка. Где ты еще найдешь такую жену, чтобы родила тебе троих замечательных детей и ничего не требовала взамен?
— С последней зарплаты я оставил тебе одну десятку. Я свинья.
— О-ох… я даже не про деньги, хотя — что такое десять рублей на четыре рта? К тому же мне помогают твои родители, они удивительные люди. А вот ты…
— Да, я скотина, а может быть, еще и хуже… Но, Шура, сама посуди, что мне делать, если я так легко влюбляюсь? Раз — и втрескался!
— Молчи, ни слова больше! Я так тебя понимаю!
— Нет, ты не понимаешь! Я и сам не понимаю, и это понять невозможно. Я, наверное, болен… Разве можно влюбляться на каждом шагу? Форменное безобразие!.. А с другой стороны, Шура, если честно: что в этом плохого? Любовь, если хочешь знать…
— Да-да, ты мне уже говорил: любовь, как и талант, дается не всем.
— Вот именно! Уже говорил, да?.. Так вот, если я, вернее, коль скоро я являюсь одним из немногих избранных…
— …то никто не вправе профанировать этот священный дар. Знаю и согласна. А все-таки должна предупредить: в один прекрасный день я выцарапаю тебе глаза.
— Мне?!
— Да! Вот этими самыми руками! Тебе и твоим любовницам!
— Шура, что за вульгарность!
— Ах да, извини: это не любовницы, а возлюбленные. Твои Лауры и Беатриче! Твои Элоизы и Аэлиты! И тем не менее!
— Вот видишь, Шура, как твое мещанское нутро прет наружу! И суди сама, могу ли я после всего этого жить с тобой. Любовь! Человек полюбил! Это самое священное, самое чистое чувство в мире, а ты мне его омрачаешь… Да понимаешь ли ты, что значит быть влюбленным?
Шура впечатлена и раскаивается.
— Прости, прости меня, — смиренно просит она.
— Не прощу! Ты выдала себя с головой. Что сказано — то сказано. Все. Прощай! Ухожу!
— Дорогой мой, любимый!.. — Шура пытается схватить мужа за руку и поцеловать ее.
— Любимый? Ха-ха! Не оскверняй этого слова! — он мечется по комнате в поисках костюма, чемодана и прочего.
Шура в отчаянии прижимает руку к сердцу:
— Я дура! Я глупая баба! Я самка! Я собственница! Конечно же ты прав! И всегда был прав! Любовь… любовь… что может быть выше?!
Муж непреклонен:
— Не надо! Не надо притворяться! Я отлично знаю, что себя, например, ты ставишь выше моих чувств! Эгоистка! Только о себе думаешь!
