Первым делом она накидывает на дверь крючок. Вот так. Поскорее бы что-то придумать с деньгами! В туфли? Они насквозь мокрые! В лифчике оставить? Ни за что, и понятно почему! А если… Да-да! Ему и в голову не придет копаться в тяжелых грязных мешках, не совсем же он сумасшедший!
Она прячет деньги в мешок, мешок — в другой мешок и так далее.
Теперь надо бы продумать план защиты собственной безопасности, но Амару охватывает непонятная томная лень. В крайнем случае он найдет в карманах ее платья несколько рублей с копейками, и, если они нужны ему, если он на них польстится, пожалуйста, она сама отдаст, но пусть он знает, что она остается без гроша и, коли он такой бесстыжий, ей даже нечем будет заплатить за обратную дорогу. Только поверит ли? Поверит. Она заплачет и скажет ему, что да, деньги у нее действительно были, она продала чеснок, но с ней был деверь, который потом где-то заблудился, а деньги, разумеется, при нем, потому что он мужчина, а она женщина и… Он поверит. Амара еще скажет ему, что она впервые в городе, а ведь трудно допустить, чтобы молодая женщина, впервые в городе, вот так, ни с того ни с сего, осталась на улице одна. Поверит. Обязательно. Тем более, скажет она, что, будь деньги у нее, она была бы полной дурой, если бы не пошла в гостиницу. С деньгами, как говорится, человеку сам черт не брат.
И еще одна тайная мысль ее успокаивает: она надеется, — что только не придет в голову среди ночи! — что он все же никакой не грабитель, а обыкновенный юбочник и хочет только…
Чего он там шебаршится за дверью?
— Жареную картошку любишь?
Картошку? Он картошку, что ли, чистит?
Амара осматривается: ванная хорошая, большая, но не слишком чистая. На полу жженые спички, окурки, в углу набросаны кучей спортивные штаны, майка, пара рваных туфель, ремень, мятая книжка… Хозяин явно одинок и живет но принципу «авось да небось».
Она переводит взгляд на стены, на бельевую веревку… Делать ей все равно нечего — не купаться же, в самом деле. Она здесь посидит еще с часок, а там, может, и выйдет: все, мол, помылась… Нашел себе дуру… Ну ничего, потихоньку да полегоньку… Он же сам предложил ей искупаться…
— Что, воды нет? — настигает ее удивленный вопрос.
Воды?
— Или ты с кранами не умеешь обращаться? Тогда открой, я покажу…
— Есть, есть вода!
Амара начинает бешено крутить первый же кран, попавшийся ей под руку.
— Ох! — издает она легкий крик: сверху неожиданно обрушиваются ей на голову теплые струи. Вот теперь промокла так промокла… Она отшатывается от ванны и растерянно смотрит, как набегает к ее ногам дурацкая лужица. Горячие струи душа, ударившись о белое дно ванны, превращаются в пар. Становится тепло, уютно… Тело Амары не может устоять перед искушением…
— Наденешь мой халат! — слышится сквозь шум воды голос хозяина. — Он там, на гвозде!
Да, если она не искупается, это еще больше осложнит положение: лишние вопросы, лишние уговоры. Так и быть, вреда от этого не будет, тем более что она так устала. И это называется лето! Замерзла как цуцик… Да, и как же теперь быть с платьем? А очень просто! Она выстирает его и просушит на веревке, а дверь не откроет до утра. Потом можно будет и соснуть на мешках, почему бы и нет?
Вода шумит, плещет, и Амара постепенно забывает о своих опасениях. Она моется долго, старательно. Никогда она не купалась в настоящей ванной, а оказывается, это почти так же приятно, как баня. Дома, правда, Митру устроил душ во дворе, но пользоваться им можно только летом, когда солнце хорошенько прогреет бочку. А здесь — что хочешь: и холодная вода, и горячая — зимой и летом!
Ох, спохватывается Амара, увидел бы меня сейчас Митру, что было бы?.. Она выключает воду, но вспоминает о платье. Оно мокрое и в песке… Откуда на нем песок?
— Так как тебя зовут? — спрашивает хозяин из-за двери. Он, наверное, все время что-то говорит, но, во-первых, из-за воды не слышно, а во-вторых, она не слишком обращает на него внимание.
Голос у него, в общем-то, приятный, добрый, веселый. Во всяком случае, жестокости в нем нет, даже не подумаешь, что проходимец. И, по совести, кто бы ему помешал, если бы он всерьез захотел войти? Не крючок же… Ах, бабник! Пусть не надеется, Амара не откроет ему, нечего и уговаривать.
— Амара… Меня зовут Амара, — говорит Амара, и вдруг до ее ноздрей доходит запах жареной картошки. Сами понимаете, она ее, может быть, тысячу раз ела, но никогда этот запах не был таким аппетитным, таким притягательным. Ух, как есть хочется!.. Но который час?
— Амара? — как-то удивленно тянет он. — Это городское имя.
Городское? Да она крестьянка из крестьянок!
— Может, Тамара? — переспрашивает хозяин.
Откуда ей знать? Сроду звали Амарой. Может, и Тамара.
— Халат надела?
Господи, неужели подглядывает?!
Амара отскакивает от двери, испуганно оглядывается… Платье мокрое. Протягивает руку к халату, тесно запахивает полы.
— Очень хорошо, Амара, — говорит хозяин, — а теперь позволь и мне принять душ, я тоже хочу освежиться. Будь добра, присмотри за картошкой — не пригорела бы…
