Я напрягаю все силы, чтобы сосредоточиться и вспомнить, где и что я читал о второй фазе. И вообще — пишут в учебниках про землетрясения или нет?
— Вторая фаза обычно более сильная… — слышится чей-то голос.
Ага, вторая, значит, более сильная! Чем какая? Чем первая. При первой здание устояло, а при второй?..
Дом кажется мне все более угрожающим, он как будто падает, падает… Лишь теперь люди начинают различать и узнавать друг друга. Говорят все сразу. Наш дом устоял, но, по слухам, в старой части города положение другое.
— Троллейбусы не ходят…
— В центре появилась вода…
— В каком смысле?
— Из почвы выступила…
— На девятом этаже осталась старушка…
— Кто видел сегодня луну?
— А была луна?
— Говорят, перед землетрясением луна исчезает…
— Ох, кто мне скажет, который час?
— Двадцать семь минут одиннадцатого.
— Если первая фаза — семь баллов, то вторая — не меньше десяти!
— Пережить бы эту ночь…
— Поживем — переживем!
Да, да, вторая фаза! Я совсем забыл о второй фазе! А почему она так называется — вторая, вторая? Вторая! Слово-то какое странное!
— Смотрите, поседел! Сегодня поседел! — громко шепчет кто-то, но мои мысли работают в другом направлении: если первая фаза — семь баллов, то вторая… семь плюс два… это сколько?
— Девять баллов было! Девять! — жужжит мне на ухо сосед. — Я к вам хотел постучать… вы не слышали? То есть я не постучал, но хотел…
Жена тихо плачет.
— Что с тобой?! — внезапно вскрикивает она и пытается вырвать соску у меня изо рта.
— Не мешай, — бормочу я сердито. — Девять плюс два… Никак не вспомню, что пишут в учебниках про землетрясения.
— В каких учебниках? О чем ты думаешь?
— Об учебниках думаю!
— В моих учебниках об этом ничего не пишется, — сообщает мой второклассник.
— И в моих тоже… — это четвероклассник.
— И в моих… — подает голос малыш.
— Тебя никто не спрашивает! — я затыкаю ему рот соской. — Оставьте меня в покое! Я хочу вспомнить, что пишут в учебниках про землетрясения. Про землетрясения и как с ними бороться.
Говорю — и вдруг вижу, что старшего сына поблизости нет.
— Где он?! — кричу я на жену.
— Тут с ребятами стоял…
— Где он, если стоял? — Я не нахожу себе места от волнения. — Диан!
Он возникает как из-под земли:
— Да, папа!
— Ни шагу от меня! Убью!.. Куришь, да?
— Радио! — вопит кто-то. — Тише, радио заговорило!
Тьфу, чертовщина! А разве оно молчало?
Бросаюсь в толпу, сгрудившуюся вокруг человека с транзистором.
— Покрути на коротких! — советует кто-то.
— Короткие молчат…
Толпа, давка. Кто-то налегает мне на спину.
— И вправо кручу, и влево… — оправдывается хозяин транзистора. — Ничего! Длинные волны молчат, средние тоже… Только свист и шорох. Земля свистит!
— Значит, и телевышка упала! — пугается кто-то, и тут я вижу человека, про которого говорили, что он поседел. Действительно, голова у него такая белая, что даже светится. Но мои мысли на нем не задерживаются. Они вертятся в другую сторону: что пишут в учебниках про землетрясения? Если начнется вторая фаза… И где туфли?!
«Берега Суматры и Явы изменились до неузнаваемости. Знакомые места можно было найти разве только по положению, но никак не по внешнему виду. Богатая тропическая растительность исчезла бесследно везде, где только появлялись морские волны. Земля была совершенно голой; серая грязь и продукты извержений, вырванные с корнями деревья, остатки зданий, трупы людей и животных усеяли ее. На поверхность Зондского пролива всплывали массы пемзы. По официальным данным, число погибших равнялось приблизительно 40 тыс. человек. На месте острова Кракатау разлилось море, и из воды выходил на поверхность лишь старый конус вулкана, который треснул пополам, одна его половина упала в море, а другая открыла поразительную картину страшной лаборатории подземных сил».
Сказали, что вторая фаза наступит через пять минут, потом — через десять и так далее… Прошло уже более получаса — ничего. Люди немного успокоились, разбились на группы. Теперь видно, кто в чем выскочил из дома. Вот женщина в ночной рубашке, вот мужчина в майке и спортивных штанах… а на том почему-то сразу два галстука. Мы — выбежали босые. На дворе март, самое начало, но никому как будто и не холодно.
— Лови! — кричит кто-то с балкона пятого этажа.
