— С ума сошел! — комментируют внизу. — Смерти ищет!
Я знаю, кто кричит? Это молодой парень, живет четырьмя этажами ниже нас. С мамой.
— Я хотел к вам постучать… — нудит мне на ухо сосед, но я его не слушаю.
Что там парень с пятого?
— Мама, поймала платок? Теперь пальто лови!.. Что еще нужно?
— Ионикэ, сынок, — слабым голосом умоляет мама, — брось все, спускайся. Мне тепло! Заклинаю! Вдруг опять начнется…
Паренек не слушается, стоит.
— Эй, наверху! — кричит кто-то. — Как там?
— Темно, — отвечает паренек.
— Провалы есть?
— Ничего не видно.
— Загляни в мою квартиру, а…
— Мама, — зовет паренек, — я не могу найти твои шлепанцы!
— Сынок, — она заливается слезами, — спускайся! Я ничего не хочу…
Мы слушаем этот любовный диалог, эту сцену на балконе, но ловим и другие слухи.
— Центр в развалинах… Вода… Ил!
— Троллейбусы на ходу проваливались под землю…
— Тихо!.. Там как будто волны плещутся…
— Мама! Мама! — надсаживается чей-то уже охрипший ребенок.
— Почему радио молчит?
— А где тот мужик с транзистором?
— Люди добрые, у кого еще есть транзистор? Если в центре появилась вода, то… Где мои дети?!
— Я здесь, папа!
— Где — здесь?
— Здесь, возле тебя.
— А я где говорил быть?
— Мы играли с ребятами…
Подумать только, они играют!
— Меня не интересуют никакие ребята! — ору я изо всех сил. — Стоять здесь! Не отлучаться! Держаться за меня! Где мама?
Моя жена — в группе женщин, окруживших ту самую, одинокую, в белом. Та оживленно рассказывает что-то, одной рукой жестикулируя, а другой поддерживая сползающую простыню. Услышав мой крик, жена подходит к нам.
— Ну? — спрашиваю я.
— Что?
— Что слышно? Что рассказывает та женщина?
— Так… ничего особенного. Давайте отойдем подальше.
— Зачем? — удивляюсь я и смотрю на женщину в белом.
— Я сказала, отойдем! — сердится жена. — Нечего тебе тут околачиваться.
— Да что с ней?
— Ничего! Идем…
«В 10 минут первого слышу крики. Бьют тревогу. Люди бегут мимо моего дома и в ужасе кричат: «Гора идет!» И я слышу шум, который нельзя ни с чем сравнить, шум страшный, ну, просто дьявол на земле… и я выхожу, смотрю на гору… Над белыми облачками пара с горы спускается с треском черная лавина более десяти метров высотою и в 150 метров шириною… Все изломано, потоплено… Мой сын, его жена, 30 человек, большое здание — все унесено лавиной. Они надвигаются бешеным натиском, эти черные волны, они надвигаются, как гром, и перед ними отступает море».
Вот и родная милиция появилась — подтянутый аккуратный лейтенант лет двадцати трех.
Все бросаются к нему, словно он не человек, а якорь спасения.
— Без паники, товарищи! — Он предупредительно поднимает руку и тут же спрашивает: — Что слышно?
— А вы-то что скажете? — волнуется кто-то. — Вы же милиция!
— Я из командировки, — говорит лейтенант, словно извиняясь. — У меня тут жена и маленький сын.
Все молчат. Можно понять его состояние.
— Республика в руинах? — спрашивает кто-то уже помягче.
— Не знаю. По дороге ничего такого не видел…
Он уходит, а мы остаемся.
— Был кто-нибудь в центре?
Начинается дискуссия.
— Кто хочет сходить, товарищи?
— Вот ты и сходи!
— А такой-то не был?
Переглядываемся, бродим по двору. Ждем вторую фазу.
— Если не в два часа ночи, значит, в четыре, — объясняет один человек другому. — Самые разрушительные удары бывают перед рассветом.
— А я вчера видел вот такую крысу, — вспоминает кто-то, — но про землетрясение и не подумал.
Да, да, крысы перед землетрясением покидают норы. Значит, люди видели крыс!
— Будь наши дети поумнее… — со вздохом говорю я жене.
— На что ты намекаешь? — ощетинивается она.
— Я тоже видел крысу, — объявляет мой второклассник, — но я же не знал, что землетрясения бывают от крыс.
— А в учебнике у тебя не пишется?
— У меня в учебнике ничего не пишется.
— Последнее крупное землетрясение было в сороковом, ровно тридцать семь лет назад…
— . . . .ская ситуация! — восклицает кто-то.
И еще один голос из тьмы:
— Зачем же мы тогда держим всех этих академиков вместо одного ящика с крысами? Землю трясет, как яблоню, и хоть бы кто предупредил!..
