Деревянное море полностью

— Крысиный Картофель? — вырвалось у меня помимо головы. Я расхохотался, и смех мой был похож на вопли какой-нибудь редкой тропической птицы: ах-ха-ах-ха-ах-ха. — Так вы, значит, прилетели с Крысиного Картофеля? — Мне было никак не остановиться. Дурацкое название — как имя какого-нибудь персонажа из телешоу для малышей. Ко всему прочему я был на грани — мой мозг после всего, что ему досталось, начал таять, как разогретый воск.

Пока я смеялся, Барри, выставив большой палец, принялся что-то аккуратно писать им в воздухе. Когда он с этим покончил, между нами в пространстве повисли толстые белые буквы: КРЕСИН АРТОФЕЛЬ.

— Где это?

— Планета видна с Земли, она находится за туманностью Рака.

— Ага, значит, ваша картофелина закатилась за рака. Все сходится. — Я указал на идиотские буквы, висевшие в воздухе. Они были яркие, словно горели. — В другое время у меня от этого крыша бы поехала. А так, знаете, что я чувствую? Усталость. Невдолбенную усталость. Ну так идем — проверим, правду ли вы говорите. — Теперь уже я зашагал впереди к супермаркету, хотя и не был уверен, что мы направляемся именно туда.

Немного помедлив, он потянулся к белым буквам, схватил их и сунул в карман.

— Не нужно, чтобы другие это видели. Мало ли что люди подумают.

— И правда. Мы в супермаркет идем?

— Да. Это-то я вам и хочу показать.

Еще до того, как мы туда добрались, я понял, что все это правда, что Барри — тот, за кого себя выдает. Я знал: то, что мне предстоит увидеть, невозможно, но я все равно это увижу. Я его уже слышал. Половина западного мира пошла бы на смертоубийство, чтобы услышать то, что слышал я.

Я остановился и посмотрел на пришельца, но он, продолжая шагать вперед, сказал, не поворачиваясь:

— Идемте. Внутри вам будет лучше слышно.

Он подошел к двери супермаркета и открыл ее. В то мгновение, когда дверь распахнулась, музыка зазвучала громче, и я чуть не потерял голову от радости. Я не верил своим глазам и ушам. Живую музыку узнаешь сразу — это тебе не радио и не «фанера» какая дерьмовая. Волнующая естественность, надрыв гитарных струн, бьющая по ушам звуковая волна, оглушительные раскаты ударных. Исполнение было живое, и исполнителями были они: теперь я уже их видел. Господи боже мой, это были они.

Я сотни раз бывал в этом магазине, но никогда его таким не видел. Прямо посреди торгового зала, где прежде стояли стеллажи с продуктами, возвышался помост. Но ничего профессионального, поймите меня правильно. Никакого сверкания, ничего дорогого или хоть немного соответствующего тем, кто стоял на сцене и играл только для Барри и для меня.

Они видели, что мы идем к ним, но отреагировали лишь пожатием плеч, приветственными кивками головы. Их спокойствие говорило о том, что мы им нисколько не помешали, — к публике они привыкли.

Джон Леннон сидел на краю помоста — во рту сигарета, в руках верный «рикенбакер». Ему было лет двадцать пять, может тридцать, как и остальным. Пол стоял на другом конце сцены, рядом с Джорджем. Оба дурачились, импровизировали на гитаре и басу. Пол напевал какую-то паршивенькую версию «I Feel Fine» [10]. В глубине сцены Ринго с закрытыми глазами наяривал на ударнике. «I Feel Fine» в халтурном битловском исполнении. В халтурном или нет, но это были они, битлы, их манера — хер ее с чем спутаешь.

Именно это я просил Барри показать мне, именно это я и увидел четверть века спустя после распада группы, через двадцать лет со дня смерти Леннона. Мне безумно захотелось дотронуться до руки Леннона, но я подавил в себе этот импульс. Он, видимо, почувствовал мое волнение и восторг, потому что резко поднял голову и шевельнул бровями, глядя на меня. Выражение лица у него было такое же, как во время знаменитого телеинтервью, которое он дал после распада группы. Дома у меня была видеокассета с этой записью. Много всего было у меня о них собрано, потому что никто, ну никтошеньки не достиг их высот.

Битлы, умершие и живые, снова вместе под крышей супермаркета в Крейнс-Вью. Перенесенные сюда стараниями Крысиного Картофеля, маленькой дружественной планеты, сразу за туманностью Рака. Закончив «I Feel Fine», легендарная четверка заиграла песенку «Зомбаков» «She's Not There» [11] — еще один из моих любимейших хитов всех времен, экспонат Маккейбовой Галереи Музыкальной Славы. Но почему вдруг битлы решили исполнить чужую песню? Никто из них не произнес ни слова — просто перешли с одной мелодии на другую. Я вздохнул, как влюбленный школьник. Мне даже не нужно было умирать, я и так знал, что это рай.

Когда они дошли до самой моей любимой части этой необыкновенной песни, Барри наклонился ко мне и прошептал:

— Поговорим сейчас или вы хотите дослушать до конца?

— Сейчас же. Если я останусь еще хоть на секунду, то просто не смогу отсюда уйти.

— Хорошо, тогда выйдем наружу. Они не перестанут играть, пока мы здесь.

Так битлы играли только для нас!

— Правда? — простонал я.

— Да. Ведь именно этого вы хотели, мистер Маккейб, так что все время, пока вы рядом, они будут исполнять ваши любимые мелодии.