Деревянный ключ полностью

Сейчас тень от обелиска наползала на цифру 3, а значит, была глубокая ночь. Марко обеспокоенно шевельнулся, и Тара тотчас вскинулась.

— Что случилось? — совершенно бодро спросила она.

— Ко мне приходила во сне мать. — Марко попытался подняться, но нижняя часть тела от долгого сидения сделалась как каменная, и он принялся, охая, растирать бедра и колени.

— Что она сказала? — поинтересовалась Тара, глядя на часы.

— Я не знаю. Она говорила на непонятном языке. Но, похоже, хотела предупредить о какой-то опасности.

— И я даже догадываюсь, о какой именно. — Тара протянула Марко руку, и он встал на подгибающиеся, теперь уже словно набитые колючим сеном, ноги.

— Ты полагаешь, что?.. — Не договорив, Марко проковылял к дверце, через которую они проникли в тайную камору, распахнул ее — и его словно бы наотмашь ударили по лицу раскаленной жаровней. Затрещали брови и ресницы, мгновенно обгорел пушок на щеках. Марко вскрикнул и захлопнул дверь. При виде его порозовевшей физиономии Тара не удержалась:

— Ты похож на опаленного поросенка… — Впрочем, она уже доставала из-за пазухи какой-то флакон. Отирая Марко лицо смоченным платком, отчитала с материнской интонацией: — Совершенно не обязательно лезть в пекло, чтобы понять, каково в нем, дурачок!

— Но что же делать? — смятенно пролепетал Барабассо, более пораженный ее спокойствием, нежели перспективой неминуемой гибели. — Мы же здесь вот-вот задохнемся!

Вместо ответа Тара отошла в дальний угол и ударила по мраморной панели носком башмака. Та отозвалась гулким, пустым звуком.

— Задохнуться нам не грозит. А вот помокнуть придется порядочно. Пока все не прогорит. Здесь выход в подземную цистерну.

Помню, когда прочитала этот кусок рукописи, осенило — он же писал свою Тару с меня! И тут же приличная женщина, у которой был муж, дети и дом, возмутилась и оскорбилась таким представлением — уж очень далеко оно было от идеала классической женственности. Значит, вот какой явилась пред ним — взбалмошной, хищной, блудливой бабенкой. А настоящая, выдержав деликатную паузу, заметила: «Да, в тебе все это есть, но только он разглядел и что-то другое — раз полюбил». И постарался объяснить: «Тебе самой — что именно». «К тому же, — добавила настоящая, — так ли бы ты негодовала, милочка, будь это все написано про мужчину?»

— Ужели всю жизнь теперь так и придется жить пантеганом? — вздохнул Марко, закончив излагать Таре историю своей жизни.

Они уже так долго сидели на камне, прижимаясь спинами друг к другу, что обсохли бы, кабы от наружного жара водохранилище не превратилось в баню.

— А кто это? — спросила Тара.

— Это такая двужилая крыса. Чуть что — ныряет в канал. Говорят, она может дышать под водой.

Он почувствовал, как Тара дернула плечиком:

— В жизни есть вещи, ради которых и не в такое нырнешь. Вот ты зачем оказался здесь?

— Из-за отца, я же рассказывал. А твои родители живы?

— Отец. — В голосе Тары прозвучало благоговение.

— Но он ведь не знает, что ты…

— Конечно, знает. Весь город знает.

— Вот почему ты живешь одна!.. Он тебя прогнал, проклял?

Тара фыркнула:

— Вот еще! Мы с ним прекрасно ладим и понимаем друг друга. А живу… жила отдельно потому, что ему нужны уединение и покой. Он — великий мыслитель.

— Прости, но я никак не могу взять в толк…

— Хорошо, я объясню… — В этот момент сверху донесся сильный треск и следом за ним — грохот. — Крыша обвалилась. Теперь уже недолго ждать, — бесстрастно констатировала Тара и продолжила: — Мои предки пришли в Византию из Персии несколько веков назад, а туда, говорят предания, они попали из самой Индии. Так это или нет, но имена мы носим индийские. Хотя в самой древней легенде моего племени утверждается, что в Индию оно переселилось из Вавилона, то есть опять-таки из Персии. Как бы то ни было, сейчас наших можно встретить на протяжении всего Шелкового Пути вплоть до Египта. В старину наш народ владел таинствами священного музицирования, танца и астрологии — именно мы вернули вавилонянам трактат «Энума Ану Энлиль»[45] — почти две тысячи лет назад!..

— Я читал его по-гречески! — в волнении воскликнул Марко.

— …и многое-многое другое. То было время нашего величия… — сказала Тара с горечью. — Но постепенно мы превратились в жалкое племя барышников, плясунов и уличных гадалок. Про нас помнят, да и то уже мало кто, что мы принесли сюда благородную игру циканон[46], столь любимую ныне знатью.