— Бедный город! — сказала Тара, отдышавшись. — Третий пожар за последний год. По моим подсчетам, Константинополь должен был простоять еще лет двести сорок. Где же я ошиблась?
— Может, он еще не падет? — робко предположил Марко.
— Может быть. Хотя я сомневаюсь — защищать его теперь некому.
— Куда мы сейчас? — предпочел переменить тему юноша.
— По этому акведуку мы дойдем почти до дома отца. Надеюсь, это случится раньше, чем до него доберутся латиняне.
— Но как мы пойдем в такой кромешной тьме?
— Не волнуйся, я вижу в темноте, как кошка, — успокоила его Тара. Она засмеялась в ответ на его оторопелое молчание: — Я могу пройти этой дорогой с закрытыми глазами. К тому же в тридцати шагах отсюда припрятана масляная лампа, а кремень, кресало и трут у меня с собой.
По пути они почти не разговаривали — бредя то по колено, а то и по грудь в воде, каждый думал о своем. Лишь однажды Тара подскочила к Марко, толкнула его за колонну и, прикрыв светильник плащом, шепнула: «Замри!»
В тот же миг из мрака вынырнули и стали приближаться четыре светящиеся точки — две оказались факелами, а две — их отражениями. Двое мужчин — плешивый тучный и рыжий худощавый — прошли совсем близко от укрытия Марко и Тары, оживленно разговаривая по-гречески, хотя худой был в одежде крестоносца. Шума встречные производили столько, что предосторожности были излишни, и Тара, склонясь к уху Марка, сказала вполголоса: «Этот толстяк частенько бывал у меня, впрочем, предпочитал подсматривать через специальную дырочку в стене. Большой политик и жизнеописатель. Вот уж кто всегда выйдет сухим из воды!»
Когда двое исчезли из виду, Марко обеспокоенно заметил:
— Они говорили, что разорение города уже началось! Что, если наши… то есть латиняне, уже добрались до твоего отца?
— Надеюсь, что нет. Он живет в скромном доме. Но ты прав, надо спешить!
В скором времени, за мгновение до того, как огонек в лампе затрепетал и померк, Тара указала на небольшое углубление в стене цистерны, которого Марко никогда сам бы не заметил.
— Здесь лестница, правда, очень узкая. Зато приведет прямо туда, куда надо. — Она освободилась от плаща и перевязи и, держа их над головой, ящерицей ввинтилась в тесный лаз.
Марко пришлось нелегко — он несчетное количество раз оцарапался и ударился головой, чуть не задохся и не умер от страха, что вот-вот застрянет здесь намертво, но всего через пять минут сумел вытолкнуть свое тело из каменного лона в какой-то глухой закуток.
— Будто заново родился… Только чуть не околел по дороге! — сообщил он Таре, когда смог, наконец, перевести дух.
— Ты даже не представляешь, насколько близок к истине! — В голосе Тары сквозило нетерпение. — Идем же! — И она устремилась в темноту переулка.
Марко нагнал ее у неприметной железной двери. Девушка негромко выстукивала рукоятью меча сложный ритм по торчащей из стены металлической трубе. Через несколько мгновений дверь бесшумно отворилась, Тара втолкнула в нее спутника и, оглядевшись, вошла сама. К удивлению Марко, за дверью не оказалось никого, кто мог бы ее открыть. Поощряемый Тарой, он ощупью двинулся по длинному ходу и через двадцать шагов почувствовал, что попал в большое помещение.
— Почему здесь так темно? — спросил он.
— Слепым свет ни к чему, — отозвался из ниоткуда приятный, глуховатый голос. — Но я не знал, что Тара придет не одна, иначе осветил бы вам путь.
— Не волнуйся, отец, я сейчас зажгу огонь.
Марко и представить не мог, что Тара способна на такую нежность.
Свет вспыхнул почти мгновенно, — Марко готов был поклясться, что не услышал ударов кремня по кресалу, — сразу в четырех углах комнаты. Он был так неожиданно ярок, что заставил зажмуриться. Открыв глаза и часто моргая, Марко увидел сидящего за столом старика. Обрамленное серебристыми волосами лицо его казалось почти черным и напоминало святой лик на старинной закопченной иконе. Глаза старика были белы и недвижны, руки же, напротив, непрестанно двигались, ловко выполняя какую-то тонкую работу.
— Меня зовут Дэвадан, — сказал он просто. — Или Деодан, если так тебе проще. Могу я узнать твое имя?
— Он зовет себя Марко, отец, — ответила вместо юноши Тара звонко, — но это не настоящее его имя. Настоящее он носит на груди. Он спас меня от смерти и устоял перед искушением. Он высок и светловолос. Он обрезан, но верит в распятого на дереве. Он не знает своих родителей. Его нашли вблизи Святой Земли. Все совпало в точности.
Дэвадан прижал темную руку к груди и хрипло спросил, обращаясь к Марко:
— У тебя есть какое-нибудь другое имя?
— Да нет… — растерялся тот. — Разве что прозвище — Барабассо, но это же не имя. Так, название цветка…
— Кто тебе дал его?
— Мой приемный отец.
— Что написано у тебя на груди?
— Не знаю.
— На твоем медальоне написано по-еврейски
Тут Дэвадан торжественно произнес непонятное:
—
—
Мертвые глаза старца вдруг заблестели.
— Я уж и не чаял этого дождаться, — прошептал он еле слышно. — Вот ведь…
