«Молодец девушка, — порадовался Дзенис, — но имя свое она скрывает зря, оно тут все равно всем известно». Он передал привет с воли, сообщил о съезде большевиков и предложил связаться в это же время завтра. С чувством большого облегчения Дзенис отошел от стены. Теперь спать! Выспаться как следует, до самого утра! Все, насколько это возможно в тюремных условиях, образовалось.
На другой день дежурный тюремщик, усатый великан с красным шрамом над левым глазом, принес Дзенису польскую библию.
— Такие вещи не у коридорного просить надо. Для этого существует господин надзиратель, — наставлял он.
— Понятно. Может быть, господин надзиратель разрешит мне выписать из лавки табаку, спичек и курительной бумаги? И общую тетрадь и карандаш?
— Если позволит прокурор. — Усач стукнул по глазку связкой ключей. И не то насмешливо, не то угрожающе добавил: — Тетрадь захотел? Агитацию черкать, а? Не выйдет! Тебе и библии хватит!
На страницах с цифрами три и семь было немало важного, хоть и не все понятно. «Отступником от веры (должно быть, политическим, — решил Дзенис) пришивают нападение «на господа» мечами — то есть обвиняют в принадлежности к партии, стремящейся путем вооруженной силы низвергнуть существующий строй; кузнец заслужил порку за покорность господину землеустроителю; на днях судьи, облачившись в одеяния жрецов, объявят о карах; надзиратель с тоненьким голоском служит языческим богам».
Были и совершенно непонятные словосочетания. Они возникли, возможно, оттого, что разные заключенные пользовались одними и теми же страницами текста.
«До конца не продумано», — вздохнул Дзенис. Однако, поразмыслив, тупой иголкой отметил ряд слов на не тронутой еще странице: «Когда будете писать, то обозначайте буквы, а не слова, чтобы не приходилось гадать. Старые письма надо аннулировать. И обозначить это двумя уколами под нумерацией страницы».
Ночью подробнее протелеграфирует товарищу Малышке, как вести себя. Но как добраться до Гарнача? Что он воображает? Рядовой социал-демократ еще не классовый враг. Надо уметь ладить с людьми, дорогой товарищ! Может быть, пока все же воспользоваться библией? Отношение к Дагису надо изменить.
Во время ужина «обработанная» библия вместе с щепоткой табака перекочевала в третью камеру. Потом удалось перестучаться с соседями из четвертой камеры, откуда откликнулся политический Федоров. Перестукиваясь, он тоже то и дело ошибался, но мальчик все же успел рассказать, что его уже дважды допрашивали, что с ними сидел товарищ Зелкан, который теперь в карцере за то, что перестукивался с женщинами. Его посадил надзиратель с тоненьким голоском.
Выменяв у коридорного на остаток табака карандашный стержень и немного курительной бумаги, Дзенис решил написать ответ «сестре отца». В четверг его, наверно, попытается навестить кто-нибудь из МОПРа, и он, вместе с грязным бельем, пошлет на волю и очки, как будто в починку. Но его неожиданно вызвали в тюремную канцелярию на допрос.
На этот раз следователь был очень криклив и все норовил застать заключенного врасплох. Отвечая на вопросы, пришлось немало попотеть. Одними «да», «нет» и «не знаю» отделаться нельзя было. Следователь так заковыристо ставил вопрос, что Дзенис порою давился им, как горячим куском.
«Значит, вы утверждаете, что революционное движение рабочих несовместимо с террором? Как вы это докажете? Где это зафиксировано? Ах в революционных изданиях? Назовите, пожалуйста, в каких? Ну назовите, назовите! Так вы говорите, в «Манифесте Коммунистической партии» Маркса и Энгельса? В каком именно издании? Кто вам его дал? Сами достали? Где? И как это вам пришло в голову доставать его? Так что, с гражданином Дагисом вы знакомы по профсоюзу? Но что вас побудило искать близкой дружбы с ним, да еще столь близкой? Ведь вы ходили к нему домой?»
Изощренные приемы допроса. Порою Дзенису казалось, что сейчас он следователя так обрежет, что тому тошно станет. Но категоричное «хватит» у него все же не сорвалось, когда противник опять кинул ему коварный вопрос, на который Дзенис должен был ответить, если не хотел навредить товарищам. Был опять вынужден изворачиваться и выкручиваться. Не скажет же он: «Да, я такой-то и такой-то, деятель Коммунистической партии Латвии, вот и все, и ничего больше не ждите!» Ведь вместе с ним арестованы те, кто еще не вовлечен в организованную борьбу, а также школьники. Он не вправе своей декларацией губить их.
Словесная перепалка продолжалась несколько часов. Дзенис вернулся в камеру совершенно опустошенный, с больной головой, но довольный. В протокол этот пройдоха вынужден был записать то же, что и чиновник пограничной охраны.
Дерева и инструмент резчика в тюремной камере не найдешь, и Дзенис взял с полки краюху хлеба, отломил корку, крепко стиснул сырой комок. Лепка успокаивает нервы.
Дзениса через несколько дней после допроса перевели из одиночки в общую камеру.
