— Приблизительно то же самое вы сказали в своей лекции, именно против этого порывовцы главным образом и выступили, — заметила секретарша журнала трудовой молодежи, которую все звали Эльзочкой. — Порывовцы в своем поэтическом самомнении даже считают, что поэту изучать теорию искусства и эстетику ни к чему. Разве они не измывались над политической сознательностью трудовой молодежи? Да, Дайга, не перебивай меня! — остановила она забеспокоившуюся школьницу. — Если порывовцы обещали напечатать тебя, так это еще не значит, что ты вправе пренебрегать принципами трудовой молодежи. За социализм боремся мы, а не они. Но не сомневаюсь, что после сегодняшней ругательной статьи честный интеллигент такой журнальчик, как «Порыв», уже не купит.
— Совершенно неважно, как издатели назовут свою тетрадку: новым, новейшим или средненовым «Порывом».
— Вы слишком высокого мнения о нашем среднем читателе. — Миллер хлопнул ладонями. — В данное время латышский читатель в своем большинстве — падкий на сенсацию мещанин. А то разве выходили бы такими тиражами листки вроде «Последнего часа»? Официально социал-демократическая партия бойкотирует «Последние новости», а кто из присутствующих не читает этого листка? Товарищ Пилан, вы как пропагандист видитесь со многими людьми. Вот скажите, заметили вы, чтобы упал интерес к бойкотируемым сенсационным листкам?
— Я этого не сказал бы. — Только теперь он понял, почему на квартире Миллера собралось столько народу. Зазнавшиеся рифмоплеты, кое у кого из которых в кармане даже членский билет социал-демократической партии, где-то публично обругали старого учителя и, видно, довольно беззастенчиво, если столько людей пришло посочувствовать ему.
— Это потому, что партия в своей практической деятельности идет в ногу с мещанами, — вмешалась незнакомая Пилану девушка, сидевшая рядом со школьницей Дайгой. — Как унавозишь поле, так на нем и растет. На зыбкой, залитой ржавой водой почве благоуханные цветы не распускаются.
— Мелания! — одернула Дайга соседку, покраснев, как огонь. — Ведь ты мне обещала…
— Сказала, что думаю, говорю, что вижу.
— Так, так… — крякнул явно недовольный Миллер и поспешил переменить разговор. — Скажите, друзья, как вам нравится новое решение правительства Скуениека о государственном языке и национальном цензе для студентов университета?
— В репертуаре нашей «Живой газеты» уже есть новый номер:
Актеры труппы исполняют его в масках Скуениека и Кениня. Замечательное зрелище! — засмеялась Эльзочка.
— Боюсь, что вы слишком легко принимаете то, что происходит. Дело обстоит значительно серьезнее. — Миллер уже не улыбался. — Как известно из истории, прилив шовинизма — обычный признак предстоящего фронтального наступления на права трудящихся. Опасаюсь, не окажется ли этот форсированный национализм прелюдией к фашистскому выступлению.
— Какая там прелюдия? — возразил Пилан, не вдумываясь в собственные слова. Он не спускал глаз с Мелиты. Что с ней происходит? Она все время отводит глаза. — Чернорубашечников Поне никто всерьез не принимает и забулдыг-айзсаргов тоже.
