На третий день он подошел к Ио Магарэт с вопросом, не нужно ли помочь по хозяйству, в то время как Олин работает в поле? Ио почтительно отказалась, сославшись на то, что столь важному гостю не стоит утруждать себя обычными делами. Ян вздохнул и вышел во двор. Его взгляд упал на длинные ряды грядок и заросший травой огород… Он радостно присвистнул и принялся искать лопату. Вскопав треть участка для кустовых овощей, он не без труда разогнул спину и увидел Ио, с беспокойством наблюдавшую за ним из окна. Ян приветливо улыбнулся и знаками попросил попить. Когда она принесла кувшин ключевой воды, то увидела почтенного гостя раскрасневшегося и мокрого, с грязными босыми ногами и взъерошенными волосами.
– Спасибо, Ян! Ты добрый мальчик! – улыбнулась она и возвратилась к детям.
У Яна отлегло от сердца – наконец-то! Наконец-то кто-то обращается с ним по-человечески! Это было так круто, что он забыл о боли почти во всех мышцах тела и быстро доделал всю намеченную работу. С этого дня, Ян вставал в одно время с Олином и принимался за копку, прополку и обработку посадок в огороде. После работы на свежем воздухе обед казался еще в два раза вкуснее, а вечерняя дрема с чашкой горячего чая в кресле у камина – настоящим наслаждением. Олин приходил поздно и чаще всего закрывался в своей комнате – его настигла глубокая депрессия. Он стал еще более мрачным, совершенно неразговорчивым и раздражительным. Ио старалась не показывать свою скорбь, но её постоянно заплаканные глаза и бледное лицо выдавали бессонные ночи. Дети почти не могли спать – по ночам из детской то и дело слышались плач и крики, а на каждый стук ворот днем приходился лучик надежды: малыши бежали вниз по лестнице и с плачем возвращались назад, обманутые увиденным в дверном проеме. Каждый день приходили посочувствовать и смочить платки сердобольные односельчане – старейшина деревни Соладэр, жена кузнеца Юи Кираноф, все семейство Файтару, толстяк-торговец Монто, Авэ Дородо с сыновьями и многие другие, пунктуально задерживавшиеся не дольше пяти минут. Ио терпеливо выслушивала их соболезнования и извинялась за Олина, которого злили «эти идиотские формальности». Иногда Яну приходилось спускаться, чтобы открыть ворота и тогда встречавшие его люди почтительно кланялись и старались не сказать лишнего – как видимо, слухи распространялись в Маловане быстрее прохладного осеннего ветерка.
Однажды ночью Ян проснулся от шума на лестнице – люди поднимались и спускались, вполголоса обсуждая что-то. Оказалось, что Ио вызвала лекаря Ино Радагор – малышу Сэну стало совсем плохо. Потрясения последней недели обострили какую-то детскую болезнь: сильный жар и озноб сопровождался тошнотой и внезапными страхами. Ино шепотом успокаивала Ио, на ходу шурша пакетиками с листьями и кореньями. Кабинет доктора был развернут в гостиной, поэтому Ян поднялся на этаж выше и заглянул в детскую. Сестренка И сидела на полу, крепко обняв папину соломенную лошадку и смотрела на него большими карими глазами, всхлипывая и шмыгая носом. Тогда Яна осенило – он улыбнулся девочке и поспешно направился в свою комнату, шаркая не завязанными кроссовками по деревянному полу. Он старался не шуметь, хотя и непонятно зачем – никто в доме Магарэтов не спал в эту беспокойную ночь. Схватив соломенного жеребенка, Ян вернулся в комнату малышей. Он подсел к удивленной и растерянной И и объяснил:
– Смотри! Это – папа. А это – И. Видишь, они рядом, вместе. Папа скоро вернется и все будет хорошо, честно!
Пока малышка хлопала своими большими ресницами, разглядывая жеребенка, Ян думал, что неправильно обманывать ребенка и что скорее всего это только все ухудшит. Вдруг он почувствовал, что сказал правду. Более того, он был уверен! Он знал, что Магарэт вернется домой… Он повторил еще раз:
– Честно!
И посмотрела ему в глаза и в её взгляде проскользнула капелька света, она улыбнулась и, обняв обе игрушки, пролепетала:
– Папа…
Ян потрепал её светлые кудри и отправился к себе, мысленно рассуждая о мудром старике Эноре, очередной раз помогшем другому человеку сделать добро.
