От сердца Карен откололся кусок и упал глубоко в кровавую пропасть.
Девочка, которую она носила внутри себя, ребенок, которому пела колыбельные, о котором так мечтала, которого полюбила в день его рождения больше любого другого человека на всем белом свете – этот ребенок, ее единственная дочь, желает, чтобы ее убили вместо отца.
И Карен не могла ничего поделать, когда Лорен плача выбежала из комнаты. И не могла ничего сказать: голос застрял в горле из-за слез – слез, которым она не позволит пролиться.
Миссис Шнайдер стояла у кухонного окна и смотрела на задний двор. Полиция, естественно, убрала ту мерзость, что вчера лежала на ее участке. Но почему-то каждый раз, стоило женщине бросить взгляд на улицу, как ей снова мерещились тела, будто их образ выжгло у нее на сетчатке.
«Какое неуважение, – пробормотала она. – Если кому-то хотелось убить этих бесполезных девок, бросили бы их где-то еще. Не у меня в саду».
Она могла только вообразить, что об этом сказал бы мистер Шнайдер. Он, собственно, и установил ограду, чтобы никто им не досаждал. Мистер Шнайдер понимал, что люди Всегда Пристают С Просьбами, если не дать им понять со всей ясностью, что, нет, ни при каком раскладе им совершенно точно не одолжат газовый гриль, и нет, детям нельзя срезать путь через их участок или даже случайно забросить на лужайку мячик.
Мистер Шнайдер всегда категорично решал вопрос с потерянными мячами (или фрисби, или всем остальным, что эти «галдящие маленькие ублюдки», как он их называл, забрасывали во двор), выкидывая этот мусор в контейнер – где ему и место.
Такое поведение не очень располагало к нему родителей «галдящих маленьких ублюдков», но, как часто говаривал мистер Шнайдер, он здесь жил не для того, чтобы водить со всеми дружбу. Мужчина особо не переживал, что соседи его ненавидят. Миссис Шнайдер предполагала, что все сложилось бы иначе, будь у них свои дети. Но Господь не посчитал нужным даровать им отпрыска. Так что не существовало маленьких Шнайдеров, которые продолжили бы род, и мужчина проводил дни, воюя с детьми, жившими в тупике, вместо того чтобы учить сына подавать бейсбольный мяч.
«А я бы хорошо его научил – так, чтобы мяч не улетал к соседям», – повторял он.
Мужчину не задевало, что каждый Хэллоуин их лужайку забрасывали яйцами и рулонами туалетной бумаги.
Не задевало, потому что, по воспоминаниям миссис Шнайдер, он просто усаживался у окна во двор и записывал на листок имена всех маленьких засранцев, которые посмели заявиться, после чего относил список шефу полиции. Офицер оказывался вынужден провести беседу с родителями паршивцев, за чем часто следовало наказание, причем нередко детей заставляли вернуться на место преступления и убрать за собой.
«Как и сейчас кому-то хорошо бы прийти и все убрать», – сказала она, потому что, бросив взгляд на сад, опять увидела головы девочек, раскиданные кругом влажные внутренности и зависшее в воздухе гудящее облако мух, будто ниспосланное демоном из ада.
Но стоило ей моргнуть, и виде́ние вновь исчезло.
«Такого не бывало, пока эти мексиканцы к нам не переехали», – отрезала она.
Миссис Шнайдер ощутила небольшой укол совести: это ведь именно тощая мамашка из дома напротив вызвала полицию и держала ее в объятиях, пока не приехали офицеры. Очень по-добрососедски – как там ее звали? Какое-то иностранное имя.
«София, – вспомнила она. – Почему иностранцы не могут давать детям приличные американские имена, вроде Элизабет или Дженнифер?»
Единственной Софией, которую знала миссис Шнайдер, была Софи Лорен – она-то уж точно иностранка.
«Из Италии. Хоть «Лорен» и необычное для итальяшки имя. Строила из себя невесть что».
Женщина подумала, что сказал бы мистер Шнайдер, если бы при его жизни кто-то посмел подбросить во двор труп.
«Он бы позвонил шефу полиции. Но я тоже уже поговорила с Ваном Кристи».
Да, она поговорила с ним, пока этот грязный мексиканский полицейский околачивался в ее саду. Его жена, может, и вошла к ней в дом (между прочим, ее не приглашали – вломилась без спросу), но миссис Шнайдер никогда бы не опустилась до того, чтобы предложить чашку кофе человеку, олицетворяющему все, что она ненавидела.
И она была уверена, что смерть девчонок точно как-то связана с семьей из дома напротив. И неважно, что среди них есть полицейский.
«Надо позвонить мэру», – подумала она.
Но миссис Шнайдер отлично знала и Ричарда Тохи, и его отца, и оба они были из одного теста. Мэр не захочет и слышать ни о чем, что навредит идеальному облику его города. А по телефону он еще и сможет говорить ей все, что пожелает, а сам будет сидеть и закатывать глаза.
«Какое неуважение».
Да, Ричард Тохи вел себя неуважительно. Но если миссис Шнайдер придет к нему лично, ему придется ее выслушать. Мэр не сможет сидеть и решать кроссворд вместо того, чтобы всерьез заняться ее проблемой.
«Такого никогда не бывало, пока эти мексиканцы сюда не переехали, – пробормотала она. – Небось у себя во дворе приносят человеческие жертвы древним богам».
