И вот мы в Лило. Идём по бесчисленным улочкам, заваленным самыми разными товарами. Есть всё и на любой вкус. Ищем для Шалвы Александровича новый пиджак. И вдруг он мне говорит на ухо: «Выбери себе самый красивый костюм. Я хочу, чтобы ты был красивый, когда выступаешь». Я попробовал отговориться, но Шалва Александрович прервал меня: «Это надо сделать. Я прошу тебя». Мне ничего не оставалось делать, как начать примерять костюмы. Беда в том, что я ничего в костюмах не смыслю. Но для того и были взяты Мака с Нателой. Они заставили меня перемерить половину рынка. Придирчиво оглядывали, качали головой. Я уже страшно устал от переодеваний. Но они были неумолимы: «Померяй ещё вот это». Я мерил. И наконец: «Да! Это пойдёт!» Костюм купили. Оказалось, к нему надо ещё рубашку, галстук и ремень – и чтобы всё гармонировало. Перемерили ещё пол рынка. Устали, но всё купили. А пиджак для Шалвы Александровича так и не нашли.
Я пробовал вернуть Шалве Александровичу деньги. Но он категорически отказался. Зачем он это сделал? Я знаю, как Шалва Александрович относится к одежде учителей. Он считает, что учитель должен хорошо одеваться. Не шикарно, но красиво. И ему видимо не нравилось, как я одет. Но он меня не стал ругать, просто решил помочь, раз у меня не получается.
Так бы и мне к людям относиться. Не сердиться, когда кто-то делает не ладно, а помочь.
Шалва Александрович относится ко всем нам как папа – с огромной любовью, с полной верой и бесконечным терпением. Мы все делаем ошибки, ноникогда не видели его осуждающим. Он видит только свет. И это помогает идти вперёд.
Главное в нём – не то, что он говорит, а то, что онделает.
Ещё он поражает своей простотой. С ним можно посмеяться, не согласиться, размышлять вслух. Он никогда не обижается.
Всё чего я достиг – пришло через подражание ему.Конечно, я делаю всё по-своему. Формы разные, но дух один.
Учитель играет главную роль в жизни человека. Нооткуда возьмётся Учитель?
Шалва Александрович говорит: «Ищите Учителя!»И сам учится больше всех.
Январь был морозный. Яркий солнечный свет сиял, умноженный алмазно блистающими снегами. Между сугробами залегли тени удивительного, чисто синего цвета.
В доме тихо, покойно, никого нет. Я – мальчик пяти лет, лежу в кровати. Я болен, только проснулся. Спал долго, всласть, – и вот – тот самый переломный момент в болезни, когда чувствуешь, что пошло на поправку.
Всё вчерашнее улетучилось бесследно. Я не мог бы ничего вспомнить, даже если бы захотел. Но я и не хочу. Мне такхорошо лежать и просто смотреть в окно на искрящееся счастливое чудо зимнего дня.
В теле слабость, но всё воспринимается как-то особенно остро и ярко. И этот родной двор, засыпанный свежим снежком. И полная,до звона, тишина в комнате с солнечными полосками на полу.
Я пригрелся и лежу не шевелясь, боюсь вспугнуть ощущение блаженства. В душе моей ясный, прозрачный покой. Мыслей почти нет, они медленны и неважны. Зато чувства свободны и легки, как облака в небесной выси.
Смотрю, и всё мне мило вокруг: привычный старый шкаф с детскими книжками, тёплый щелястый пол и весь этот огромный зимний мир за окном, залитый сплошь солнечным светом.
Ощущение доброты мира, его ласка наполняют меня и я начинаю тихонько петь. Это даже не песня, а такая форма дыхания, совершенно сливающаяся с радостью морозного зимнего дня. В этой еле слышной мелодии – тихий восторг, красно-синейсиничкойпоющий в моей груди.
Так я запомнил навсегда – тихо, ясно, светло. Яркий, милый солнечный свет. Жизнь прекрасна, она любит меня и никогда не заставит страдать…
\\\* * *
В детстве я замирал восхищённо, ненасытно разглядывая мир. Я возвращался из школы, рассматривал травинки, иней, ивовые кусты с остатками жёлтых листьев. Всё казалось таким волшебным и красивым. Даже совсем не красивые вещи – чёрные, трухлявые доски старого сарая казались удивительными. Я разглядывал их подолгу.
А ещё помню, как весной на крыше нашего низенького дома таял снег. Солнце припекало и нагревало чёрный рубероид. Снег подтаивал и стекал ручейками с крыши. И там откуда-то (в марте! на севере!) брались огромные чёрно-синие мухи. Они с воем носились около крыши. Садились на припёке, грелись. А я вставал на завалинку и с удивлением всё это созерцал.
Ещё помню солнечный зимний день. Я шёл в амбулаторию. А на дороге стояли три огромных берёзы в куржаке. Берёзы сияли такой ослепительной радостью. Я чувствовал невероятное счастье.
Сердце было открыто.
В детстве моё сердце было переполнено любовью. Я просто задыхался от любви. Не только к девочке, которая мне нравилась. Но и ко всему: к осенним деревьям, к школьным коридорам (да!), к книжкам, которые я читал. К своим школьным товарищам. Всё переживалось так ослепительно ярко и остро.
