Обняв по очереди всех остальных витязей, великий князь снова сел на коня и вступил в Русу, сопровождаемый теми, кто его только что встречал, а также братом Андреем, Верейским, Оболенским, Ощерой, Бовой, окольничими, в митрополитовом рыдване ехали сам митрополит Филипп, духовник великого князя Митрофан, Чудовский игумен Геннадий, дьяк Степан и книжник Никита. Следом вошло в город тысячное государево войско. Остальная его часть шла в обход Русы к Ильмень-озеру на встречу с основной частью войска Холмского.
Весть о шелонском торжестве, свершившемся в воскресенье четырнадцатого июля, великий князь получил во вторник шестнадцатого, по прибытии с войском в Яжелбицы, расположенные в ста двадцати вёрстах от Новгорода. От Яжелбиц он двинулся на полдень в сторону крепости Демон, осаждённой Верейским. Узнав о прибытии основного московского войска и шелонском разгроме, защитники Демона не стали ожидать решительного приступа и сдались на милость победителям, заплатив сто рублей откупа. Выступая от Демона на запад, государь послал гонца с приказом псковичам двигаться к Новгороду и расположиться вёрстах в двадцати от него. Холмскому было велено подкрепить псковичей частью своего славного войска, основную же часть расположить на берегу Ильменя у Коростыни, а самому с небольшим полком прибыть в Русу и туда же доставить всех главных пленников.
И вот сегодня, в среду двадцать четвёртого июля, в день святых благоверных князей-мучеников Бориса и Глеба, Иван Васильевич вступил в Русу. Окольничий Заболоцкий услужливо вернул государю лукошко с шпанками, и Иван с наслаждением вновь принялся лакомиться ими, попутно разговаривая с едущим рядом Холмским:
— Однако, я гляжу, сильно погорела Русь! Много домов дотла. Глянь-ка, а церковь даже не закоптилась, хотя среди погорелок стоит. Чудо!
— Это Никольский храм, — сказал Холмский. — Видать, Никола был над ним, когда всюду пожар бушевал. Мы теперь в Спасо-Преображенский монастырь направляемся. Он совсем не пострадал от огня, там, на берегу Полисти, вообще почти ничего не погорело. Видать, хороши вишни?
— Эй! Подать всем, кто пожелает, моих сегодняшних коростынских поминок! — приказал великий князь, и вскоре уже все, кто двигался вместе с ним по улицам Русы, уплетая вишенье, сочно плевались косточками. Солнце сияло на небесах, и на душе у Ивана было светло и торжественно. Вспомнилось, как ему довелось встретиться с Шемякой в переславском соборе Спасо-Преображенья, и вот теперь снова фаворское чудо воскресает в наименовании монастыря, в котором предстоит вершить суд над предателями. На миг ему вообразилось, будто и Шемяка ждёт его там, пленённый в Шелонской битве, будто он не умер и не погребён под Новгородом в Юрьевском монастыре в благородном соседстве с братом Александра Невского Фёдором.
Купола и кресты главной здешней обители уже показались впереди. От вишен на языке и дёснах стала появляться оскомина, но так трудно было оторваться от необычайно вкусных шпанок!
— Смотри, братец, как бы медвежья болезнь не прохватила, — со смехом остерёг великого князя Андрей Горяй. А у самого уже весь рот синий был от тёщиных. Андрей Васильевич любил кислое.
— Так что же, неужели изменное докончание в обозе при них было? — не обращая внимания на предостережение брата, спросил государь у Холмского.
— На удивленье — да, — кивнул Данила Дмитриевич. — Как прибудем, первым делом покажу его.
— Знать, надеялись проклятые, что победят, — сказал Иван. — А как победят, то явят всему своему воинству докончальную грамоту — вот, мол, глядите, ради чего мы тут москалей побили, ради верной службы новому государю нашему — королю Лядскому и великому князю Литовскому Казимиру Ягеллоновичу!
— Должно быть, так и хотели они, — согласился Холмский. — Сейчас, государь, сам у них про всё расспросишь.
Въехав в монастырь, Иван Васильевич первым делом обратил внимание на главный собор, древнейший во всём городе. Это было величественное белокаменное здание, стройное и красивое, но уж больно запущенное, обветшалое, с одной стороны покосившееся.
— Давненько храм-то не поновлялся! — с укором промолвил государь. — Придётся мне жертвовать на его починку пенязи из своей собственной казны. В ознаменование Шелонской победы. Скажите-ка там дьяку Степану, чтоб записал — выдать монастырю на поновление главного храма столько рублей, сколько понадобится.
Игумен обители, с поклоном встретив великого князя, подошёл под благословение к митрополиту Филиппу, затем спросил, тотчас ли будем трапезничать, всё готово к обеду.
— Нет, — сказал Иван Васильевич, хмуря брови, но, впрочем, пока ещё не чувствуя большого зла к пленникам, коих ему не терпелось увидеть. — Сначала будет правёж. Где изменники?
— Томятся в Сретеньи, в подцерковье, — ответил игумен.
