Тогда я осталась у Юдит ночевать. Вольф ничего не узнал. Как и последующие четыре раза. К моему внутреннему облегчению, в вопросе о детях он оказался довольно равнодушным, что позволило мне постепенно довести нашу совместную жизнь до ума и построить ему карьеру. Его идея с этой программой стирания памяти поначалу показалась всем бредовой… Но я видела, как он загорелся. Он вынашивал и лелеял свои идеи так бережно, сияя изнутри такой искренней радостью, что я просто смирилась и в очередной раз записалась на прием к врачу.
Программа оказалась успешной. Как и все, что придумывает Вольф… Одному богу известно, чего мне это стоило. Но статистика его этой «Z3X84» стабильно показывает отменный результат. Людям становится лучше. Они переживают свои проблемы, перерастают их и идут дальше. И как бы то ни было, я горжусь моим Вольфом, хоть и давно утратила юношеские иллюзии о том, что такое любовь…
Телефон оживает бодрой трелью, что стоит на звонках моих клиентов, и я откладываю серебряную ручку, которого до этого вертела в пальцах, и беру трубку.
– Здравствуй, Солнышко… – голос Августа Принса едва не сочиться елеем, что вызывает у меня обреченную усмешку.
– Август, твоя привычка сюсюкать ставит меня в неудобное положение.
– О не начинай, Мара… – банкир разражается хохотом, – несмотря на то, что я твой постоянный клиент…
– Любимый клиент… – подыгрываю ему, комкая в пальцах листочек с ненужными данными фирмы-поставщика полов из натурального бука.
– Вот-вот… Мы остаемся друзьями вот уже 5 лет…
– Семь… – по привычке поправляю его, подтягиваю к себе пачку сигарет и свой любимый мундштук – подарок ныне покойной Юдит. – Впервые ты заказал мне ремонт своего особняка, когда мне было 32.
– И с тех пор ты совсем не изменилась. Все та же девчонка с глазами Байкальского льда…
– Так, Август, у меня сегодня еще три встречи, так что давай, пожалуйста, ближе к делу…
– Мне нужно с тобой встретиться.
– По поводу?
– Твой муж прислал мне результаты его исследований. Хотелось бы обсудить с тобой.
– Я в психотерапии ничего не понимаю… – шарю по столу в поиске зажигалки, но под руку попадаются лишь каталоги, калькулятор и пресловутая серебряная ручка.
– Зато ты двадцать лет за ним замужем и точно знаешь, когда твой муж преувеличивает или врет… – в голосе Августа проскальзывают скрежещущие нотки, я откладываю сигарету, – мне нужно чтобы ты посмотрела то, что он прислал, и сказала бы мне, насколько ему можно доверять. Я все же не гроши собираюсь в это инвестировать…
– Ну за двадцать лет жизни с ним я поняла, что Вольф паталогически честный… порой даже в ущерб себе…
– Ужас какой… как ты с ним только живешь… – искренне восхищается банкир, чем-то звякая на другом конце телефона, – значит так, выбери мне время сегодня, и мы поговорим… я сейчас еду за город, в клуб Вёнен. Буду ждать тебя там… До встречи Мара…
В трубку летят гудки. Аккуратно кладу телефон в сумочку. Туда же отправляются сигареты и косметичка. Вот ее, кстати, пора поменять, а то она уже теряет презентабельный вид. Да и бежевый цвет сейчас не в моде…
Поднимаюсь и выхожу из кабинета. Моя секретарша Оливия сосредоточенно набивает исправления в договор. Заслышав мои шаги, она сначала лишь мимолетно кидает на меня взгляд, но потом дробный стук клавиш стихает, и ее горбоносое миловидное лицо принимает внимательно-выжидательное выражение.
– Оливия, ты не могла бы обзвонить всех и отменить мои встречи на сегодня? Мне нужно отъехать по делам.
– Перенести на завтра или раскидать всех в течение недели?
Она делает пометку в лежащем рядом блокноте с детскими феечками на обложке и берется за телефон.
– Как получится, хотя лучше, конечно, распределить по неделе. Да, и знаешь, приглашай, наверное, всех к нам в офис. Меня что-то в последнее время утомляет ездить самой. Сделаешь?
Оливия кивает, набирая первый номер, и я невольно улыбаюсь ей. Чем она мне особенно нравится, так это способностью делать для меня даже невозможное…
* * *
Открываю глаза как будто по щелчку. Чужое дыхание пугает меня, но стоит увидеть человека рядом, как я тут же вспоминаю вчерашний день. Несостоявшийся прыгун оплетает меня всеми конечностями как лиана, не давая пошевелиться. Тонкое тело его оказывается пугающе сильным. Он спит, спрятав лицо в основании моей шеи. И хоть я точно знаю, что еще никогда не просыпалась так, но это кажется мне странно знакомым. Прислушиваюсь к себе. Ощущения нарастают лавиной, и я, вдохнув поглубже, закрываю глаза, чтобы вновь открыть их уже в другом месте…
– Ты любишь стихи? – голос касается моих волос, и я улыбаюсь круглой японской чашке, на дне которой янтарный чай исходит душистым травяным паром.
– Я не знаю… – пальцы теплеют до того, что по предплечьям бегут мурашки. Не до конца прорисованная татуировка скомороха подмигивает солнечным лучам, просочившимся в окно и отразившимся от кучи маленьких зеркал, висящих на противоположной стене.
– Как это?
