Фотограф, в свою очередь, больше, чем глупым поступком идиотов-друзей и тем, что они не могут к ним быстро попасть, был расстроен фактом, что у него не имелось с собой даже советской «мыльницы», чтобы заснять драгоценные кадры, которые можно было бы загнать в газету, где он подрабатывал на полставки, в рубрику «Полезные советы». Он уже даже заголовок придумал – «Как отболтаться от козла в погонах» (благо, это еженедельное издание цензуру терпело), оставалось только договориться с напарницей-журналисткой, имеющей подвешенный язык, а уж фотки с красавцем-другом он бы подогнал, но… Но за отсутствием приличного средства фотографирования (у него и телефон полностью разрядился) пришлось лишь прикусить губу? Пробормотав обреченно: «Гайцы…», – и просто молча наблюдать, нервно оттарабанивая трясущимися от недовольства руками барабанную дробь.
– Сержант Прохоров! – приставил к козырьку руку, подбежавших «зеленый» ДПСник. – Можно Вас на минутку?
– На минутку? А ты успеешь? – проговорил себе сквозь зубы Артем и опустил окно, широко улыбнувшись пацаненку в погонах, в глазах которого не по-детски плескалась алчность. И, уже вслух: – Да, конечно. Какие-то проблемы, командир?
От невольного «командира» юнец возгордился и почувствовал себя на вершине мира:
– Ну, если Вы не считаете проблемой скорость под двести километров в час… – он многозначительно обвел его тачку взглядом, явно намекая на зелененькие откупные.
Но Шер был слишком зол, чтобы сюсюкаться с сержантиком и зло отчеканил:
– А Вы не желаете проверить мои документы? А вдруг моя малышка угнана?
С Прохорова денежно-возбужденный настрой как ветром сдуло. Он стал подмечать всякие детали, которые, безусловно, говорили о том, что перед ним крупная шишка в криминальном мире. Таким образом, сержант заприметил нервные постукивания Ильи по приборной панели, сопоставил их с маниакальным взглядом водителя и сделал соответствующие выводы: два нарика украли тачку. У него тут же забегали глазки и голову стали посещать фривольные картинки о повышении и переводе в отдел поимки преступников – уж что-что, а быть ДПСником в сорокоградусные морозы или в сорокоградусную жару гораздо хуже, чем сидеть в кондиционируемом офисе, вяло перебирать бумажки и, потягивая кофе, создавать вид бурной работы мозга.
– Предъявите документы! – срывающимся голосом потребовал Прохоров, а его пухлый напарник, зачуяв неладное, трясущимися руками стал доставать из кобуры пистолет.
– Эй, вы чего, парни? – забеспокоился Артем, только сейчас осознавший, что ездит на чужой машинке. У него этот факт вообще из головы вылетел, словно вода сквозь решето.
– Молчать! Документы!
– Может, договоримся?
Илюха забарабанил еще сильнее, Шер паниковал, но виду старался не показывать.
– Документы! И выходим из машины, подняв руки!
– Слушай, командир, – принялся уговаривать служителя дорог Артем, – я же говорил это не в серьез, а в совещательном порядке…
– Из машины! И друг пусть тоже выходит!
Собиравшийся похихикать над неудачником-другом Илья стушевался:
– А я-то за что?
Крик Прохорова сорвался на визг:
– Из машины! ВОН! Руки на капот, наркоманы!
Дальнейшие заверения об ошибке и неверном понимании друг друга сошли на «нет», документы с влиятельной фамилией Охренчик, как и телефоны, ключи, подозрительные пакеты, полетели в вещдоки за фантастической догадкой блюстителей правопорядка о подделке; руки недавно крутых брейк-дансеров оказались в наручниках, а сами они, шипя на мир благим матом, еле теснились в немедля приехавшем «бобике».
До самой глубокой ночи мы просидели у порога двери: Стас, прижав к груди папину фирменную блинную сковороду; я, натужно тараща глаза в глазок, пытаясь разглядеть, что же делает на лестничной площадке Феоклист и какие действия предпринимает по извлечению своих обидчиков из «крепости»; дядя, выскочивший к нам, заслышав надрывное треньканье старинного полуразрушенного мною в прошлый раз старинного телефонного аппарата (который я без зазрения совести вновь шибанула с комода, «удачно» влетев в него своим многострадальным лбом), прижимающий его грохнутый корпус к мерно вздымающейся груди в такт своему испуганно колотящемуся сердцу.
