– Ась? – не расслышала ее Грипп, которая случайно выдернула аппарат и пропустила все мимо ушей.
Сам Пирожкович, то есть Артур Елизарович, которого вся местная молодежь, а нахватавшись у них, и все остальные жители района звали за спиной Артуром Пирожковым (но он, судя по всему, о своем прозвище знал, но виду не подавал), был очень удивлен, услышав ее слова, что даже забыл, что ругает молодежь и застыл соляным столбом, глаз не спуская с пребывающего в шоке ВДВшника, который, кажется, только что убил дядю, а локаторы свои настроив на бабулек, но больше ничего интересного ему услышать суждено не было.
– О Господи, купи ты уже этой своей старой карге барабанные перепонки! – возмущенно проорала Сера ее внучку, который мастерски незаметно выхватил трость у Артура Пирожкова и прошествовал мимо смущенно кряхтящего десантника, имеющего некоторую слабость к закрытым дверям в квартиру, пристроившись около Стаса.
Сеня, как самый умный, молчать не стал и важно ответил старушке:
– Серафима Игнатьевна, это, – он кивнул в сторону пихающей в ухо слуховой аппарат Агрипины, – не моя карга.
На что обе пенсионерки возмутились и захлебнулись в нахлынувших возмущениях.
– Вы? – наконец-то ко мне вернулся голос, и я в полной мере удивилась посетившему мои родные пенаты брутальному военному.
– Я! – не менее удивленно возопил ВДВшник, будто я застала его за прелюбодеяниями с гамадрилами.
– А что Вы здесь делаете? Вы что, следите за мной? – обличающе прошептала я, одновременно пугаясь до потери сознания.
– Я? Слежу? – начал зычно, как это принято в рядах вооруженных сил, орать шкафоподобный детина, но, вспомнив, что сейчас он на гражданке, смягчил голос, чтобы я не сдохла от ужаса. – Нет-нет, я всего лишь пришел, чтобы… чтобы… отблагодарить!
– Оу, – только и смогла сказать я. – А зачем тогда Вы убили нашего дядю?
– Убил? – вот же, каждое мое слово вопросительно повторяет. Нет, у него и правда, с интеллектом проблемки. – Кого? – он стал осматриваться, упорно не замечая самого главного.
– Да! Дядю! Смотрите, он не дышит, – я устремила указательный палец на прижатого к паркету здоровенной дверью Максима, который, конечно же, не был мертв – такого медведя так просто на поезд с конечным пунктом «Тот свет» не отправить.
Десантник активизировался, почесал клешней черепушку и быстро убрал дверь с бессознательного Макса. Он чуть не грохнулся в третий на сегодня обморок от увиденного прикида «эмо-боя», но сдержался, лишь губы его предательски прошептали : «Мама». Он окинул нас, меня и Стасика, видавших всякое, взглядом, убедился, что мы в страну несознанки отправляться не желаем, и, взяв себя в руки, подскочил к Максу и проверил пульс. Только тогда его лицо разгладилось и он облегченно вздохнул:
– Живой…
– Все равно неясно, зачем вы к нам прип… то есть пришли, – продолжала я гнуть свою линию.
– Да я здесь, чтобы отблагодарить Вас за вашу доброту и благодетельность.
Как-то оно странно выглядело. Я бы могла понять, что он хотел меня отблагодарить после того, как я отогнала от него жуткую молодящуюся бабулю, но после того, как я бросила его в глубоком обмороке? Тем более дверь вышибать? Он серьезно? А может его тоже электрошокером обработать?
– Хорошо, спасибо, – вымолвила я, придвигаясь к братишке.
– Пожалуйста.
– Вас, наверное, дочка прислала, да?
– Кто? – не сразу понял ВДВшник. Как только его родные терпят, такого тугодума. Он не перестает меня удивлять глубинами природной, то есть натуральной, человеческой глупости. Хотя мой муженек тоже вроде интеллектом не блещет. – А, да. Точно. Дочка моя добра сердцем, как и Вы, Елена Родионовна.
– А откуда Вы знаете, как меня зовут? – мое сердце забилось быстрее, чувство, что творится что-то неладное, заполнило меня. Я, уже не осторожничая, кинулась к Стасу, за его спасительную спину, но на моем пути двумя вражескими крейсерами стояли обморочный Максим и Феоклист: об первого я благополучно споткнулась, а второго снесла с ног, повалившись на него сверху. Он, сориентировавшись за сотую долю секунды, откинул под комод трость, перевернулся, подмяв меня под себя. Муравейник нереализованных гормонов вновь воскрес в его больших янтарных, с шоколадной крошкой в радужках, глазах, которые разглядывали меня сквозь опрокинувшуюся на лицо челку темных волос (я думала их бреют на зоне), а татуированные руки немедля стали лапать меня за ягодицы, шепнув в лицо: «Чика, давай взорвем!«
В тот момент, когда я, вспыхнув как маковое поле, готова была расцарапать ему возбужденно-радостный фэйс, меня одной рукой за шкирку вытащили из-под Фео и, как только я прекратила бултыхать ногами в воздухе, поставили на ноги:
– Елена Родионовна, я знаю, где Вы живете. Неужели Вы считаете, что с подобными знаниями я не могу знать, кто здесь живет? – убедительно сказал десантник, чем заработал мое еще большее недоверие.
