Грехи я помнила очень хорошо, потому что совсем недавно, как раз в последнем семестре, писала реферат, как опоздавшая на субботнюю философию. Ну, со мной такое, то есть опоздание на философию, частенько прислучалось, так что рефератов по этому предмету написано мной немерено.
– Гордыня, зависть, гнев, леность, алчность, чревоугодие, сладострастие, – перечислила я их ни разу не запнувшись.
– Ну, и? – выдвинув вперед свой волевой подбородок, поинтересовался он.
– Что «и»? – не поняла я, к чему он ведет.
– Ложь, – спокойно отозвался он. – Ты назвала семь смертных грехов, но лжи среди них нет.
Я призадумалась, а ведь правда нет.
Ликуя, мой муженек зарядил еще одну глубокую мысль:
– Согласись, отсутствие лжи среди смертных грехов ставит под сомнение все их существование. Так что то, что я горд, вызываю зависть у людей, часто бываю в гневе, с удовольствием мщу, алчен, люблю секс, плотские удовольствия (куда без них?) и до дикости люблю поесть (а кто не любит?) – это все – пуф! – он изобразил пальцами мини-взрыв. – И ты такая же. Но не признаешься, прикрываясь лживой верой. Во что? Во что ты веришь?
– Это неважно. Верю и все. А ты только и пытаешься убить веру в остальных.
– Я правдив с ними. А ты лжива.
– Ты невозможен!
– Возможен, – вставил он таким тоном, что возразить не получалось. – А ты пиявка!
«Сам ты клещ энцефалитный!« не осталось в долгу моё внутреннее я, благоразумно промолчав.
Требовалось в срочном порядке сменить больную тему.
– Твои друзья, – «идиоты» мысленно добавила я, – теперь всей округе растреплют о наших, – я изобразила руками воздушные кавычки, – отношениях.
– Лишь бы о большем не трепались…
– В смысле, кто-то из них знает?
– Нет, конечно, – прекратил мою начинающуюся истерику муженек. – Я похож на дурака, который язык за зубами держать не может? – это он явно на Олли намекал сейчас.
Да, на дурака похож, хотя…
– Нет, что ты. Дурак из тебя никакой!
А вот идиот…
Кажется, но моем лице нарисовалась гадючная ухмылочка, и Шер ее сразу заметил:
– И чё ты ржешь, – нет, ну, быдло оно и на Чукотке быдлом останется. – Думаешь, будет прикольно, если все узнают, что ты теперь моя личная кухарка, домработница, секс-рабыня?.. – начал он загибать пальцы, перечисляя эквиваленты слова «жена» в своем глюченном понимании этого слова.
– И персональная скалка, – хмуро вставила я.
Шер спалил меня взглядом ледяных глаз (как бы сумбурно это не звучало, но я явственно ощущала, как в его глазах плескается жидкий азот).
– Молчи, женщина!
Я в свое оправдание подняла руки вверх, типа «молчу-молчу».
В этот момент в кармане необъятных брюк затрепыхался мобильник, я отметила в уме, что забыла сменить мелодию и сделаю это сразу же, как только приду домой. Звонил Егор.
– Привет, Ленк, где шляешься? – невозмутимо вещал он в трубу.
– Приветик, а я уже почти дома.
– Это я дома. На дворе глухая ночь, а тебя нет, – он что, решил в папочку поиграть?
– Сейчас-сейчас. Уже почти в подъезде, – заверила я его.
– Ну-ну, – прозвучало чересчур скептично.
Я скинула и сообщила Артему, что меня дома заждались и даже потеряли, так что «Прощай-гудбай».
– А, это твой брат-гей? – мгновенно выдал Шер.
Я сконфузилась, припоминая, что у этого парня не глаза, а рентген. И всех он видит насквозь, кроме меня. Но не могу же я сдать Егора. Это совсем не по-сестрински, так что придется соврать.
– Сам ты… – на моем рту очутилась его ладонь, не дав закончить предложение.
– Только попробуй так меня назвать! – громкие яростные слова плюс мечущие молнии глаза а-ля «сейчас прольется чья-то кровь» выглядели более чем убедительно.
Я собрала всю волю в кулак и прямо в руку ему пробубнила:
– Опфусти.
Он мою просьбу выполнил.
Не сразу, конечно. Для начала еще с минуту меня глазами пепелил, а потом отстранился и глухо напомнил, что «пати у мэра будет в субботу» и чтобы я «оделась прилично, а не как бомжара с вокзала».
